Брудершафт с терминатором - Татьяна Полякова

— Ага, — кивнул он с таким видом, как будтоподозревал, что я непременно сделаю глупость, и теперь убедился в этом. —Одна поедешь?

— Нет, — после паузы ответила я. — Сообщумужу…

— Разумно, — вновь согласился он. — Темвременем ребенка перевезут в другое место, только и всего.

— Но ты останешься, — не выдержала я. — Если…

— Не вздумай грозить милицией, — перебил он сусмешкой. — Во-первых, я не очень пугливый, во-вторых, ни в какую милициютвой муж не побежит и тебе туда идти не позволит.

— Почему ты в этом так уверен?

— Он мудрый парень, а мудрые парни ерундой незанимаются. Ты можешь позвонить ментам прямо сейчас, могла еще полчаса назад,когда торчала на улице, но ты ведь не позвонила. А почему? Потому что знала,это бесполезно.

— Вовсе нет, — отрезала я. — Ты мне помог, ия не хотела…

Он взглянул на меня и засмеялся, точнее, захохотал, откинувголову на спинку кресла, смех его неожиданно прервался, и он серьезно заявил:

— Тронут. Ты меня почти разжалобила. Почти. Хотя оченьсомневаюсь, что ты говоришь правду и ничего кроме правды. На самом деле тыбоишься сделать не правильный шаг. А так как твой муж заранее предупредил, чтолюбой твой шаг в принципе не правильный, то…

— При чем здесь мой муж? — насторожилась я.

— Ни при чем. Я же сказал: он мудрый парень. После тогокак ты сбежала, меня никто даже не побеспокоил, хотя живу я в этой квартиресовершенно официально, а ты знаешь меня в лицо и мое имя тоже знаешь, что уженемало, если хочешь отыскать человека… Но меня никто не искал, следовательно,твой муж играет по правилам. А твой визит ко мне, как бы это выразиться… Вобщем, он ничего не значит, посидим, поболтаем и разойдемся по-доброму.

Кажется, он был совершенно уверен в своих словах. Я сидела,разглядывая свои руки, и пыталась сдержать душившее меня бешенство.

— Ты убил его, — пробормотала я, прячаглаза. — Ты убил его, для этого и позволил мне сбежать.

— О ком ты? — удивился он.

— Об Олеге. И не делай вид, что не понял.

— Я убил Олега? А на фига мне это, ты не скажешь?

— Ты его терпеть не мог.

— Ничего подобного. Он вел себя как придурок, и я парураз намекнул ему на это, он не понял и в конце концов схлопотал табуреткой побашке. Вот и все.

— Нет, не все. Ты позволил мне уйти.

— И что это значит?

— Если твои хозяева…

— Ах, вот оно что… — Он покивал головой, вроде бысоглашаясь. — Шантажируешь? — Я промолчала. — Что ж, попробуй.Может, что-то и выгадаешь. Отправляйся к моим хозяевам и все имрасскажи. — Теперь он откровенно издевался, и я почувствовала слабость, аеще отчаяние, сцепила пальцы, попыталась дышать ровнее, силясь унятьподступившую тошноту. Он наблюдал за мной с любопытством, убрав ухмылку сфизиономии.

— Помоги мне, — попросила я, не рассчитывая наудачу. — Пожалуйста, помоги мне. Я с ума схожу, понимаешь? Ведь это мойребенок. Я не могу думать ни о чем другом, и я ничего не понимаю. Почему он неразрешает мне идти в милицию, почему? Я хочу вернуть дочь. Ты знаешь, где она.Помоги мне. Ты помог мне однажды… хорошо, пусть не помог, а не сталвмешиваться, все равно, помоги мне.

Он выслушал все это молча и без особого интереса.

— Ты предлагаешь занятные вещи, — заявил оннаконец. — Ты предлагаешь мне рискнуть башкой, нажить себе тьму врагов идо сих пор не сказала, что я за это получу.

Эти слова дали мне надежду, я заметно приободрилась и сготовностью сказала:

— Все, что захочешь. Любые деньги. Только назови сумму.

Он присвистнул и покачал головой:

— Начало мне нравилось больше, «все, что захочешь»звучит многообещающе.

— Мой муж богатый человек. И дочь для него важнее любыхденег.

— Давай не впутывать сюда твоего мужа. Он играет поправилам, а ты предлагаешь мне смухлевать.

— У меня в ячейке банка 150 тысяч, еще есть несколькокредитных карточек, кое-что из драгоценностей, я знаю человека, который возьмету меня их, не сказав ни слова. Я наберу полмиллиона. В течение двух дней ты ихполучишь. Если этого мало, найду еще и расплачусь с тобой. Помоги мне вернутьребенка.

— Впечатляет, — скривился он. — Конечно, затакие бабки можно рискнуть. Но видишь ли, деньги мало что для меня значат.Приятно, когда они есть, но это не главное. Есть вещи намного занятнее денег.

— Так чего ты хочешь? — нахмурилась я.

— А ты подумай. — Он сидел напротив и пялился наменя с мерзкой ухмылкой. Под этим взглядом я сначала покраснела, а потомпокрылась потом, чувствуя тяжесть в животе, точно все мои внутренности свернулов тугой клубок.

— Я предлагаю полмиллиона, — сказала я, с трудомразжав челюсти.

— Не пойдет, — хохотнул он, не сводя с менявзгляда.

— Ты хочешь, чтобы я… чтобы ты… — Я не могла этогопроизнести, мне хотелось схватить что-то тяжелое и бить по этой мерзкойфизиономии.

— Ну, ну, смелее, — сказал он и широко улыбнулся.

— Ты отказываешься от денег и хочешь, чтобы я… Тыпросто издеваешься надо мной…

— Вовсе нет. Я же сказал, деньги для меня не главное.Предположим, меня одолело любопытство. Я долго наблюдал за тобой, и это былодовольно забавно… Ты слишком красивая и слишком богатая, чтобы обращатьвнимание на мужиков вроде меня или того же Олега. Он по дурости думал иначе изаработал по башке. Я не обольщаюсь, но и свой шанс терять не хочу.

— Хорошо, — сглотнув, кивнула я. — Скажи, гдеСашка, и я… я буду тебе очень благодарна.

— По-моему, звучит на редкость глупо, но если ты такэто видишь… Предположим, я скажу, и когда ты меня отблагодаришь? —Произнося эти слова, он дурашливо скривился.

— Как только…

— Не пойдет, — усмехнулся он. — Вот моепредложение: сейчас ты вместе со своей благодарностью отправляешься в моюпостель, а потом мы едем за твоим ребенком. Согласись, это разумно. Я не простоназову место, я передам тебе дочь из рук в руки. Ну, так что? — Я молчала,а он ухмыльнулся еще шире и добавил:

— Ты ведь хочешь ее вернуть, правда?

— Хочу.