Моя любимая девочка - Марина Серова

– Не надо, – хрипло ответил Коробейников. – Я продолжаю настаивать на том, что все это чудовищная фальсификация. Видимо, Ксения Валентиновна решила таким образом обелить саму себя. Повторяю, что не имею к этим преступлениям никакого отношения. Это все еще доказать нужно!

– Собственно, здесь уже и доказывать нечего, – пожал плечами Антон Владимирович. – Эксперты установили, что голос на пленке принадлежит вам.

– Ксения Валентиновна, видимо, просто не так меня поняла, – продолжал стоять на своем Игорь Николаевич. – Никто не уполномочивал ее брать взятки и скрывать нарушения. – Глаза Коробейникова при этом лихорадочно блестели.

– Игорь Николаевич, – снисходительно посмотрел на него Кравченко. – Ваши слова звучат как детский лепет. И именно так это будет воспринято судебной комиссией. Однако у нас есть еще один весьма ценный свидетель, который заставляет инкриминировать вам еще одно преступление, связанное уже с Натальей Белокопытовой…

Он вышел в коридор, что-то сказал дежурному и вернулся на место. Через некоторое время в кабинет ввели молодого человека с всклокоченными черными волосами. Взгляд у него был злым и изможденным.

– Мерзляев Владимир Юрьевич? – обратился к нему Кравченко.

Парень молча кивнул.

– Что вы можете сказать по поводу проверки санэпидстанции, проводимой у вас в магазине Натальей Иннокентиевной Белокопытовой, проходившей двадцатого ноября сего года? – бесстрастно спросил Антон Владимирович.

– Да все заранее было ясно, – хрипло ответил Мерзляев. – Мне позвонили и сказали, что сегодня нагрянет СЭС. И что если я не хочу неприятностей, то должен приготовить две тысячи долларов. Я согласился, поскольку действительно санитарные нормы у нас оставляют желать лучшего. Приехала какая-то баба… Женщина, – поправился он. – Ничего толком проверять не стала, смотрела на меня недвусмысленно. Я не стал разводить церемоний и просто выложил требуемую сумму. Она тут же успокоилась, обрадовалась и быстренько свалила.

– А потом водкой, реализуемой вашим магазином, отравились насмерть два человека, – подытожил Кравченко. – И еще имеется несколько случаев отравлений, к счастью, не смертельных. Видимо, те люди не были законченными алкоголиками и, почуяв неладное, не стали допивать эту гадость, – это Кравченко уже поделился своими соображениями со всеми присутствующими.

– А я-то тут при чем? – огрызнулся Мерзляев. – У меня все чисто, вон документы можете проверить. На них подпись санэпидинспектора стоит! Так что с меня какой спрос?

– Вы сами только что признали, – невозмутимо продолжал Антон Владимирович, – что подпись эту санэпидинспектор Белокопытова поставила после того, как вы ей дали взятку. Владимир Александрович, вы же уже признались, зачем же вы возвращаетесь к первоначальным показаниям? – поморщился он. – Уже поздно что-либо отрицать. Лучше расскажите о роли во всем этом господина Коробейникова.

Мерзляев метнул на Коробейникова ненавидящий взгляд.

– Короче, покрывать его я не собираюсь, – выпалил он. – Он позвонил мне после того, как откинулись эти алкаши, и велел немедленно уничтожить документы, в которых значилось, что эта Белокопытова проводила у нас проверку. Только я не такой дурак! Мне-то чего о его шкуре заботиться? И я просто отвез документы к себе домой. Я рассчитывал, что если все-таки приедут с вопросами, то я смогу предъявить этот акт и сказать, что с меня, мол, взятки гладки – вот документ, подписанный санэпидинспектором, что у нас все в порядке. Вот с нее и спрашивайте…

– Но так оказалось, что Наталья Белокопытова убита, – закончил Кравченко. – И это меняет дело. Она уже не сможет взять всю вину на себя. Да и она, кстати, в этом случае пыталась бы отвести от себя вину. Вы же каждый о своей участи сейчас печетесь, и она вела бы себя точно так же, это абсолютно ясно. Так что вам, Владимир Юрьевич, все равно не удалось бы избежать ответственности. Так что же, Игорь Николаевич, – он посмотрел на Коробейникова. – Вы по-прежнему стоите на своем? Поверьте, это ничего не даст.

– Я больше ничего не буду говорить, – нервно произнес Коробейников. – Без адвоката – ничего.

– Это ваше право, – легко согласился Антон Владимирович. – Только и адвокат вам не поможет. Факты железные, от них никуда не деться. А вам следует подумать о том, что вам грозит еще и обвинение в убийстве.

Коробейников ничего не ответил. Поняв, что сейчас продолжать разговор бесполезно, Кравченко распорядился увести всех. В кабинете остались он, я и Мельников.

– Ничего, он все равно с минуты на минуту расколется, – убежденно проговорил Антон Владимирович, закурив сигарету. – Так что с этим порядок. Надо думать, как «колоть» его по поводу убийства Белокопытовой.

– Да обычный допрос с пристрастием, – покосившись на меня, проронил Мельников.

– Попробуем, попробуем, – развел руками Кравченко. – Только это уже в компетенции вашего ведомства. Мы-то свою работу сделали. С вашей, конечно, помощью, за что вам искреннее спасибо.

– Не за что, – буркнул Мельников и поднялся. – Нам сейчас пора, как момент его «раскола» назреет, звякнешь.

– О’кей, – согласился Кравченко, и мы с Мельниковым покинули здание ОБЭП.

– Ну и что, снова ждать? – обратилась я к Андрею, сидя в его служебной машине.

– Я думаю, что недолго, – успокоил меня Мельников. – Факты против Коробейникова и в самом деле неопровержимые, и он это понимает, так что скоро его можно брать тепленьким. Тебе, кстати, присутствовать при допросе совершенно необязательно, а о результатах я доложу. Договорились?

– Хорошо, – вздохнула я, поскольку мне не очень-то хотелось присутствовать при допросе «с пристрастием». Я в случае чего и сама могу его учинить, но наблюдать, как стараются мельниковские сержанты, – интересного мало.

Поэтому я поехала домой и занялась текущими делами в ожидании новостей от Мельникова. Увы, новости эти оказались неутешительными. Андрей сообщил, что Коробейников сознался в своих преступлениях профессионального характера, которые удалось доказать. Была накрыта целая сеть его агентов, которые занимались выявлением фактов нарушений санитарно-гигиенических норм в различных фирмах. Задержаны были и некоторые сотрудницы СЭС, причастные к этим делам. Однако свою вину в смерти Натальи Белокопытовой Коробейников отрицал начисто.

– Уж что только с ним не делали, – грустно завершил свой рассказ Мельников. – Не признается, и все тут. Говорит, что отродясь с киллерами дела не имел, а у самого него на момент ее гибели железное алиби.

– Может, врет? – немного расстроившись, предположила я.

– Да нет, похоже на правду, – вздохнул Мельников. – Попробуем, конечно, еще потрясти его, но боюсь, что доказать его вину в этом вопросе все равно не удастся.

– Понятно, – кивнула я. – Что ж, значит, я продолжаю поиски.

– Связь постоянно поддерживаем, – тут же сказал подполковник.

– Разумеется, – ответила я и повесила трубку.