Единственная женщина на свете - Татьяна Полякова

– Я должна выглядеть прилично.

– Хорошая идея, но трудноосуществимая. Чего задумала?

– Хочу нагрянуть в гости к одному типу и сразить его своей красотой.

– А как же Славка?

– Славке об этом знать ни к чему.

– В комнате отдыха, – сестрица ткнула пальцем в направлении заветной двери, и я устремилась туда.

Комната отдыха была совсем небольшая. Диван, два кресла, журнальный стол, телевизор напротив, за плотной шторой ниша, где Агатка устроила гардеробную. Увидев количество одежды, вывешенной здесь, я заподозрила, что дома Агатка появляется куда реже, чем можно было бы предположить.

– Не дождаться маме внуков, – буркнула я и придирчиво оглядела гардероб сестрицы. Выбрала костюм лососевого цвета, собрала волосы на затылке, подкрасилась и заковыляла на высоченных каблуках, которые так уважала сестрица. Агатка подняла голову от бумаг и присвистнула.

– Кто бы он ни был, а сознания лишится.

– Это не входит в мои планы, я рассчитываю на беседу по душам.

– Береги костюм, он денег стоит. А такие ноги, как у тебя, только конченые дуры прячут в штанах и уродуют кроссовками.

– Я подумаю над этим, – ответила я.

По дороге в поселок я предалась размышлениям. Неизвестно, как меня встретит Паринов, но одно ясно уже сейчас: племянников у старичка было как минимум двое. Один блондин, другой – брюнет. И оба предпочитают «БМВ». Существовал ли в реальности Яков Иванович, остается загадкой. Дом он покинул в начале июня, примерно тогда же Милка с Берсеньевым отправились отдыхать. Конечно, это может быть совпадением, но оно настораживало. То, что мое представление о Берсеньеве не совпадало, так сказать, с оригиналом, тоже вызывало беспокойство. Хотя послушать мои рассказы о Славке, то он редкий придурок. Был готов распроститься из-за меня со своим бизнесом. Для большинства людей это уже диагноз. А если все не так просто? И о том, что вокруг него происходит, Берсеньев знает или догадывается? И гибель Милки его в подозрениях укрепила. Оттого он и обвинил меня в том, что я не сообщила ему о встрече с шантажистом. Был уверен, знай он об этом, не позволил бы случиться беде… Шантажист… случайный свидетель встречи любовников. Теперь в это верилось с трудом. Нет, все куда сложнее… Надо непременно отыскать этого Мишку, так ли случайно он появился в жизни подруги? С Берсеньевым придется поговорить, жаль, что Милка не познакомила нас раньше. Теперь на ласковый прием рассчитывать не приходится. Но вызвать его на откровенный разговор я должна, по крайней мере, хотя бы попробовать.

Занятая этими мыслями, я не заметила, как въехала в поселок. Унылые трехэтажки по обе стороны дороги, заводская труба, покосившийся забор. Возле пивной паслись мужички, только один из пятерых более-менее твердо стоял на ногах, остальные висли друг на друге. Счастьем здесь не пахло. Я попробовала прикинуть, что здесь может делать племянник Якова Ивановича, интересный мужчина, интеллигент, к тому же обеспеченный. Странное место для проживания он выбрал. Впрочем, здесь есть завод, может, как раз ему он и принадлежит. Жаль, не посмотрела в Интернете. Мне была нужна улица Первомайская. Заметив еще одного обитателя поселка, по виду вроде бы трезвого, я притормозила и открыла окно.

– Не подскажете, где улица Первомайская? – спросила я.

Дядька умудрился вместить в одно предложение весь свой словарный запас, который в основном состоял из ничего не говорящих моему разуму «дык» и «ё», но после ряда наводящих вопросов суть я уловила. Свернула на ближайшем перекрестке и наконец-то смогла разглядеть довольно-таки обшарпанную табличку с названием улицы.

Дом номер три оказался обычным, деревенским, с тремя окнами на фасаде, шиферной крышей, покосившейся пристройкой из белого кирпича и крыльцом, выкрашенным зеленой краской. Строение давно не красили, кое-где проступали бурые пятна, о первоначальной цветовой гамме оставалось лишь догадываться.

Я еще раз взглянула на адрес, полученный в фирме. Все совпадало, но сомнения меня не оставили. Тут из дома показался мужчина лет сорока в спортивных штанах, шлепанцах, надетых на носки, и клетчатой рубахе. Небритый и нечесаный. Держа в руках кастрюлю, он направился к сараю, стоящему рядом с домом, косясь на меня с интересом и насвистывая. Я заподозрила, что это хозяин, и пригорюнилась. Вряд ли женщина вроде Екатерины Андреевны могла бы им прельститься.

Дождавшись, когда мужчина зайдет обратно, я вышла из машины и направилась к крыльцу, решительно потянула дверь на себя и увидела клетчатого. На этот раз в руках у него было ведро. Он поставил его на пол и спросил:

– Вам кого?

– Паринов Юрий Алексеевич здесь живет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и вселял оптимизм. Мужчина повернулся и заорал:

– Людка, а Людка, здесь Юрку спрашивают.

Через полминуты появилась Людка – толстая баба в халате, застегнутом на две пуговицы, полы разошлись, и я смогла любоваться толстыми ножищами с синими разводами вен.

– Здрасьте, – сказала она, окинув меня потрясенным взглядом, и я поняла, как неуместен здесь мой наряд.

– Ломакина Ефимия Константиновна, – сообщила я и улыбнулась пошире. Женщина кивнула. Сколько ей лет, определить я затруднялась, то ли сорок, то ли тридцать пять, то ли все пятьдесят. – Я адвокат, – добавила я, а женщина беспокойно нахмурилась.

– Адвокат… А чего случилось-то?

– Я бы хотела поговорить с Юрием Алексеевичем.

– Так ведь это… сгинул он.

– Сгинул? – переспросила я неуверенно, заподозрив, что говорят здесь на незнакомом мне диалекте и означать это слово может что угодно. – То есть он сейчас где?

– Так кто ж его знает? Говорю, сгинул.

– Но он жив?

– Уж если б помер, то должны бы сообщить. Вы как думаете?

– Давно он… сгинул?

– Да уж пять лет. Так, что ли, Лешка?

Клетчатый задумался, пошевелил губами, вроде что-то высчитывая, и кивнул.

– А как это произошло?

– Господи боже, – закатила глаза женщина. – Сгинул, и все. Чего ж не ясно?

– Вот что, – посуровела я. – Дело очень важное…

– Проходите, – перебила меня женщина и распахнула дверь в кухню. – Чего в сенях-то стоять?

Мы устроились за квадратным столом, покрытым новенькой клеенкой.

– Вы кто ему будете? – оглядываясь, спросила я.

– Сестра. Двоюродная. Дом этот бабкин, она померла, его Юркиной матери оставила, тетке моей. Та болела сильно, а ухаживать за ней было некому, с мужем развелась, давно, Юрка еще в школу не ходил, а сынок единственный про маму вспоминал, если только деньги нужны.

– Он здесь жил?

– Нет. В райцентре. То у одной бабы, то у другой. Работать его не заставишь, так что даже дуры подолгу не выдерживали. Его ведь кормить надо.