Ожерелье казненной королевы - Наталья Александрова

Но в этом тайнике не было ничего, кроме старой тетрадки в коленкоровом переплете. Неужели из-за этой тетрадки они устроили весь этот переполох?

Это вряд ли.

Тогда, возможно, в тайнике было еще что-то, кроме этой тетрадки?

Я вытряхнула из пакета тетрадку на стол.

При этом из нее выпала открытка с портретом Марии-Антуанетты.

Ну вот, теперь я, по крайней мере, знаю, кто эта красивая дама на открытке… Я вспомнила хозяина особняка и загрустила. Вот ведь, приятный такой мужчина, вежливый, кино любит, богатый и, кажется, не женат. Как было бы мило нам с ним познакомиться поближе! И что? Да ничего, он забыл о моем существовании, как только вышел за порог библиотеки. Такой мужчина не для меня. А для меня – подлец Генка. Вспомнив своего бывшего муженька, я заскрежетала зубами и, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, села за стол и еще раз оглядела открытку.

Королева на этом портрете сидела за небольшим столиком. Это был не то туалетный столик, не то письменный – кажется, такие столики назывались бюро. На нем лежало недописанное письмо и еще стояли очень красивые часы. По бокам столик был украшен двумя бронзовыми негритятами в чалмах.

И как я уже говорила, на шее Марии-Антуанетты красовалось то самое изумительной красоты ожерелье.

Надо же, а Андрей Константинович сказал, что королева этого ожерелья никогда не держала в руках! Тоже мне, историк!

Тут я почувствовала неловкость: человек мне ничего плохого не сделал, немножко развлек и скрасил долгое ожидание.

Рассмотрев лицевую сторону открытки, я перевернула ее.

Как и положено на открытке, здесь размещался адрес и коротенький текст. И то и другое было написано выцветшими лиловыми чернилами. И я, конечно, не специалист по почеркам, но мне показалось, что почерк на открытке был очень похож на тот, каким была заполнена тетрадка в коленкоровом переплете.

Адрес был такой: «Санкт-Петербург, улица Малая Мещанская, ее превосходительству госпоже генеральше Ванюшиной в собственном доме».

Ниже, под этим адресом, располагался следующий текст:

«Милая Зизи, твой любимый дядюшка Жан Бассанж просил тебе передать, что пребывает в добром здравии, чего и тебе желает. Также он просил напомнить, что та милая вещица, которую он подарил тебе на день святого Бонифация, находится в известном тебе месте, а точнее спроси у арапчат. Тетушка Варвара Юрьевна также непременно велела тебе кланяться, она с удовольствием вспоминает дни, проведенные вами в Крыму».

Я дважды перечитала этот короткий текст, потом открыла тетрадку и сверилась с ней.

Нет, я не ошиблась, имя Жан Бассанж недаром показалось мне знакомым. Именно так звали одного из двух французских ювелиров, изготовивших знаменитое ожерелье.

Но это не может быть случайным совпадением!

Мария-Антуанетта изображена на открытке в этом самом ожерелье, а в тексте открытки упоминается Жан Бассанж. Наверняка этот текст написан не просто так, это своего рода шифр, чтобы что-то сообщить адресату. Что-то, не предназначенное для посторонних, но так, чтобы адресат понял, о чем идет речь!

Милая вещица, которую подарил дядюшка на день святого Бонифация… Неужели речь идет о том самом ожерелье?

Я остолбенела от такой мысли.

Как такое может быть?

Но тут я вспомнила, что Андрей Константинович рассказал, что существует предположение, будто авантюристка Жанна де Ламотт, которая придумала и осуществила аферу с ожерельем, конец жизни провела в России. Так, может быть, именно в нашей стране она спрятала знаменитое ожерелье Марии-Антуанетты?

Я посмотрела на развороченную печку.

Что, если именно здесь, в этом тайнике, много лет было спрятано бесценное ожерелье? Тогда понятно, зачем неизвестные злоумышленники проникли в мою комнату! Ради такой огромной ценности можно горы свернуть, а не только разворотить старую печку в предназначенном на снос доме!

Я вспомнила, что та женщина, которая вломилась в мою комнату, повторяла: «Где оно, где оно?» Теперь я уже не сомневалась, что она говорила об ожерелье королевы.

Да, но ожерелья в тайнике не было! Там была только тетрадка и еще вот эта самая открытка!..

Так, может быть, открытка – это ключ к поиску ожерелья?

Меня охватило лихорадочное возбуждение.

Что, если я держу в руках ключ к бесценному сокровищу?

Однако мало иметь ключ, неплохо бы еще знать, какой замок этот ключ открывает. Или, для начала, хотя бы в каком доме находится этот самый замок…

И вдруг я сообразила, что как раз дом я знаю. Или, по крайней мере, догадываюсь: это собственный дом генеральши Ванюшиной на Малой Мещанской улице.

Тут я с грустью подумала, что, в отличие от Андрея Константиновича, плохо знаю историю, в частности – историю Петербурга. Малая Мещанская – это явно старое название улицы, сейчас она наверняка называется иначе. Не говоря уже о доме генеральши Ванюшиной.

Но мы живем во время информационной революции, и, имея компьютер с Интернетом, можно в считаные минуты заполнить любую брешь в своем образовании. Поисковые системы знают все: и старые названия улиц, и имена домовладельцев. Беда только, что у меня нет ни компьютера, ни Интернета.

Я пригорюнилась, но потом решила, что после сегодняшнего трудного дня лучше пораньше лечь. Как говорится, утро вечера мудреней.

Так-то оно так, но сон не шел. Мою бедную голову терзали многочисленные вопросы. Кто такие эти двое, что приходили открыть тайник? Зачем – это понятно: допустим, они искали ожерелье. Допустим опять-таки, что они не сбежали из дурдома, а что у них есть какие-то веские доказательства, что ожерелье королевы действительно попало в Россию. Что-то эта тетка бормотала про какого-то учителя… Нет, не вспомнить. Еще вопрос: почему они не сделали этого раньше, когда меня здесь не было? Надо спросить у Феди, что тут было раньше.

Вдруг я услышала, что Федя шебаршится на кухне, и решила не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Заодно водички попью, а то есть хочется, так хоть обману голод. Опять забыла купить продукты… Нужно как-то налаживать хозяйство, готовить, на одном кофе я долго не продержусь.

Федя помешивал ложкой какое-то варево на плите и разговаривал по мобильному телефону. Ого, стало быть, у этого убогого есть мобильник! Но удивилась я не этому, а Фединому голосу. Говорил он тихо, слов не разобрать, но вот голос был серьезный и строгий, фразы рубленые, так военные в кино говорят – мол, слушаю, есть, так точно…

Я оперлась рукой о странное сооружение, стоящее у входа в кухню. Это был не то бак железный, не то несгораемый шкаф, от моего прикосновения что-то зазвенело там внутри, и Федя мгновенно крутанулся на месте.

– Ты чего? – спросил он.

– Да ничего… – медленно произнесла я.