Заколка от Шанель - Ирина Андросова

Не знаю, показалось ли мне или я на самом деле слышала, как терзаемый душевной мукой доктор Орлов тихо простонал за моей спиной:

– Боже мой, какая фантастическая идиотка...

– Так, так, так, а вот с этого места нельзя ли поподробнее? – прямо-таки вцепился в меня пристальным взглядом юный следователь Козелок.

А что, вот возьму и в отместку за «фантастическую идиотку» расскажу все как было. Мне скрывать нечего. Я прошла в глубь маленького помещения, которое мне сначала отвели в личное пользование, а теперь самым бесцеремонным образом занимали под совещательную комнату, приблизилась к мужчинам и, по-хозяйски выдвинув стул, плюхнулась на вытертое от старости сиденье. Дядя Веня, опустив руки на стол, накрыл фотографиями официального вида бумаги и, посасывая бороду, выжидательно уставился на меня.

– Нуу, лежу это я под диваном, – начала я, – и вижу – ноги в шикарных мужских штиблетах. И штиблеты эти на размер меньше, чем надо. А потому нещадно жмут пижону, в них обряженному... И поэтому пижон мнется, жмется и хочет поскорее свалить.

– Стоп! – выставил вперед ладонь юный следователь. – Начните с того, как вы оказались в квартире убитого Семена Камальбекова.

– Да я сама бы туда в жизни не сунулась, это все Аркашка...

Доктор Орлов к этому моменту уже смекнул, кто перед ним сидит с крайне заинтересованным видом, и потому, не рискуя доверить изложение фактов мне, отодвинул с пути Люську, поспешно вошел в комнату и, поводив из стороны в сторону носатой головой, просительно сказал:

– Позвольте, я сам расскажу об этих событиях. Дежурил я позапрошлой ночью в травмпункте...

В самом начале повествования следом за доктором Орловым вошла и Люська и, поджав губы, с видом вдовствующей императрицы уселась на кровать. Ясное дело, никто не рискнул указать ей на дверь. А Аркаша между тем и впрямь довольно подробно изложил события того рокового утра. И в доказательство даже предъявил злополучный аппарат вместе с кругленькой штучкой на кожаной веревочке, давеча конфискованной у меня с шеи. Дядя Веня то и дело переглядывался с молоденьким следаком, как будто им одним был понятен тайный смысл слов доктора Орлова. Остальные – я, Люська, да и сам рассказчик, – чувствовали себя при этом полными кретинами.

– Насколько я понимаю, эту ночь вы провели в ресторане, где поет та самая певичка, – насмешливо сказал дядя Веня. – Ну и чем же увенчался ваш поход?

Опередив раскрывшего было рот Аркадия, я приосанилась и, не скрывая гордости, выпалила:

– Да надавала я ей по физиономии, чтобы неповадно было людей травить и арендованное имущество портить.

И посмотрела на Люську. Люська, сидя в углу моей кровати, противно хихикнула, а Аркадий вдруг взмолился:

– Слушайте, да скажите же ей кто-нибудь, чтобы она заткнулась! Она же так вчера со своим «Шейком» выступила, что вообще уже ничего не помнит!

Вот что она, ревность, с человеком делает. Стоило мне проигнорировать светлые чувства доктора Орлова – и вот вам, пожалуйста: «Пусть она заткнется!» А Люська, змея, перестав хихикать, ядовито поинтересовалась:

– Ты что, Саш, и правда не помнишь, как Марат рассказывал про певицу-мулатку по имени Машка?

Ну вот. И эта туда же. Тоже решила свою обиду на мне выместить. А что я, виновата, что ли, что я в сто раз красивее и Марат выбрал меня, а не ее? Я кинула на Люську осторожный взгляд и наткнулась на полную иронии улыбку подруги. По глазам ее вижу: будет сейчас идиотку из меня делать.

– Не помню я никакой Машки, – тихо пробурчала я, примиряясь с участью всеобщего посмешища.

– Так вот, я тебе еще раз рассказываю, – продолжала торжествовать Люська. – Ту певицу, которая из «Титаника» уехала на квартиру к Сеньке, звали Мария. Она имела смуглый, почти шоколадный, цвет кожи, хотя и пела на чистейшем русском языке, и даже с московским выговором, песни из репертуара Бориса Борисовича Гребенщикова. За это несоответствие ее в ресторане и держали. Также известно, что после смерти Семена Камальбекова певица Мария на рабочем месте больше не появлялась.

Люська замолчала и, состроив уморительную мордочку, посмотрела на дядю Веню, как бы говоря: «Ничего не поделаешь, такую вот фигню рассказал нам этот самый Марат». Но Вениамину Палычу было не до смеха. Он смахнул фотографии в сторону, освободил официального вида бумаги и напряженно о чем-то думал, устремив в них сосредоточенный взгляд. При этом он ни на секунду не вынимал изо рта хвостик косы, сопровождая процесс размышления непрерывным жеванием собственной бороды. От этого казалось, что котенок на резинке приплясывает и поливает из своей леечки усы Люськиного родственника. Неизвестно, сколько еще дядя Веня жевал бы бороду, но затянувшееся молчание прервал звонкий голос следователя Козелка:

– Прошу прощения, но я хочу для себя внести некоторую ясность и не как должностное лицо, а в частном, так сказать, порядке понять, что вы, Аркадий, собираетесь делать дальше.

Доктор Орлов выставил вперед подбородок, что, видимо, должно было означать крайнюю степень решимости, и категорично отрезал:

– Искать эту курву буду, которая провода похитила. Мне по-любому без проводов срок светит, а так, если прибор в целости и сохранности верну, просто вышибут из поликлиники, и все дела.

И так он это хорошо сказал, так воинственно, что дух солидарности, как ураган «Катрин», что сеет на своем пути смерть и разрушения, подхватил меня и понес в неведомую даль. Я тут же передумала танцевать этнические танцы и безумно захотела стать сыщиком. А для себя решила – в лепешку расшибусь, а помогу Аркашке найти эту загорелую гадину!

– Дайте мне пистолет и удостоверение вашего сотрудника, я буду сидеть ночами в засаде, – подскочила я к следователю Козелку. – Все равно я на три дня с работы отпросилась, и раньше следующей недели меня в библиотеке не хватятся.

Парень ошалело захлопал глазами, а Люська снова принялась противно хихикать. И тут ураган «Катрин», который бушевал в моей душе, не находя выхода, обрушился на бедную Люськину голову.

– А ты что все время ухмыляешься? Сидишь целыми днями на заднице, только к ночи на тусовки выползаешь. Тоже могла бы людям помочь. Пусть тебе тоже дадут пистолет, и будешь сидеть в засаде в дневное время.

Подруга перестала скалить зубы и с интересом посмотрела на меня.

– А что, это идея, – секунду поразмыслив, оживилась она. – Я бы тоже не отказалась поучаствовать в настоящем расследовании.

Молоденький следователь, не ожидавший от женской половины сборища подобного энтузиазма, был уже и сам не рад своему вопросу. Он отбивался от наших настойчивых предложений, смущаясь поднять от скатерти глаза, и знай себе только бормотал: «Да ну вас... Скажете тоже... Не положено ведь...» В середине нашей атаки на Козелка в прихожей послышался звонок, затем звук открываемой двери, и приветливый голос Равшана с кем-то поздоровался. А минутой позже по коридору прогремели тяжелые шаги, и в комнату ввалился широкий здоровяк под два метра ростом. Он оптимистично потирал на ходу руки и больше всего походил на дружелюбного медведя.