Человеческий фактор - Виктор Пронин

– С фисташками?

– С фисташками.

– Каждому?

– Каждому, – кивнул Алик.

Пиво друзья выпили молча, молча сгрызли орешки и, расплатившись, направились к выходу.

– Не унывайте, ребята, – сказала им вслед Фатима, снова улыбаясь потрясающей своей восточной улыбкой. – Все проблемы рано или поздно отваливаются от хороших людей.

– А у нас нет проблем.

– Дай бог!

– Пока нет, – невольно вырвалось у Михася.

– Тогда будут! – заверила Фатима. – Все впереди, ребята, все впереди!

Поднявшись по лестнице из полуподвала и выйдя на Ленинградский проспект, друзья, не сговариваясь, повернули направо. Там, в конце квартала, за гостиницей «Советской», за театром «Ромэн», за легендарным рестораном «Яръ» был небольшой скверик со скамейками. Место известное, но безлюдное, пустынное какое-то, и Михась с Аликом частенько наведывались туда, чтобы спокойно поговорить о делах – они приближались со всей неумолимостью, на которую способны только дела неприятные, чреватые, а то и попросту опасные.

– Это что же получается, – заговорил Алик еще до того, как они уселись на отдаленную скамейку. – Выходит, ничего еще не сделав, мы уже засветились?

– Да нет, почему засветились, – Михась передернул плечами. – Просто девочка уделила нам немного внимания. Вот и все.

– А почему она раньше не уделяла нам внимание?

– Уделяла... Но раньше мы не обращали внимания на ее слова, а сейчас они оказались кстати, в точку, с прямым попаданием. Мы с тобой знаем, что она попала в десятку, но она-то этого не знает, просто потрепалась со знакомыми посетителями. Не надо, Алик, грузить себя. У меня другая мысль возникла, покруче...

– Поделись, – значительно проговорил Алик, подняв вверх указательный палец.

– Делюсь. Откуда этот хмырь знает нас с тобой? Откуда он нас знает, если мы его не знаем совершенно? – Михась резко повернулся к Алику. – Можешь сказать?

– Он знает только тебя. Тебе звонит, тебе передает номера ячеек в камерах хранения... Ну и прочее.

– Нет, Алик, не надо мне пудрить мозги. Он знает нас обоих. Помнишь, ты просил ему напомнить, что нас двое, помнишь?

– Не то чтобы просил, – замялся Алик.

– Умолял! – оборвал его Михась. – И я ему сказал о тебе, сказал, что нас двое. Знаешь, что он ответил? Ответил, что это ему известно. Этим он себя выдал. Он прокололся, Алик. Он засветился, как последний пижон.

Алик долго смотрел в лицо Михасю, пытаясь понять, на что намекает приятель, но через некоторое время сдался.

– Михась, – сказал он покорно, – ты очень умный человек. Я не такой, я глупее. Но снизойди, поясни, чтобы я тоже хоть что-нибудь понимал.

– Алик, где мы с тобой бываем вместе?

– Ну, это... Везде.

– Где мы с тобой сидим подолгу, треплемся, звоним по телефону, отвечаем, когда нам звонят... Где?

– У Фатимы.

– Вот! – торжествующе воскликнул Михась и, вскочив со скамейки, принялся расхаживать вдоль нее. – У Фатимы! Там он положил на нас глаз! Там он решил, что мы можем пойти на что угодно, если посулить хорошие деньги. Нас выбрал, облюбовал, глаз положил!

– Знаешь, Михась... Ты сядь, а то мои мысли в такт твоим метаниям раскачиваются, как маятник Фуко.

– Какой маятник?

– Тебе не понять... Это ученый такой был... По маятникам большой спец. Сядь, Михась, – Алик похлопал присевшего друга ладошкой по коленке. – Вот что я хочу сказать... Ему особенно и выбирать-то не пришлось... Ты кому угодно предложи хорошие деньги, и он в меру сил выполнит то, о чем попросишь. И я выполню. И мы вроде того, что согласие дали, аванс получили... Неплохой, кстати, аванс. Но неплохо бы повторить. Как ты думаешь?

– ... Я думаю, что мы с ним знакомы.

– Это хорошо или плохо?

– И то, и другое. Но лучше бы нам его не знать.

– Почему? – не понял Алик.

– Руки развязаны.

– У него?

– Нет, у нас. Если я прав, если он и в самом деле бывает у Фатимы... То ему с нами сложнее. А если мы его не знаем, то и знать не хотим, и вообще – катись.

– Но он до нас добраться может, а мы до него – нет, – заметил Алик.

– Если до этого дойдет.

– А может и не дойти?

– Не так уж много ему о нас известно.

– Если он знает твой телефон, то нетрудно установить и все остальное.

– Тоже верно, – согласился Михась. – Что будем делать, какая наша позиция? Я чую, он позвонит не сегодня-завтра... Что скажем?

– Пусть деньгу гонит. И вся мудрость.

– Тоже верно... Как сказал Ходжа Насреддин, за двадцать лет кто-нибудь обязательно помрет – или султан, или ишак, или я, Ходжа.

– А он нас не сдаст?

– Не должен. Он заказчик. Во-первых, мы еще можем понадобиться, если уж он вышел на эту колею... А кроме того, если сдаст... События выходят из-под контроля. Его уже не мы будем устанавливать, этим займутся целые организации, специально подготовленные люди, у которых свои маленькие секреты и свои большие возможности. Он обещал деньги на машину? Пусть дает деньги на машину.

– Подержанный «жигуль» можно купить за две тысячи.

– Значит, две тысячи! – Михась весело шлепнул приятеля по плечу.

– А знаешь, – задумчиво проговорил Алик. – Там один чудик у Фатимы ведет себя не так, как все... Сидит в углу, на всех смотрит тяжким взглядом и глушит водку.

– Я тоже о нем подумал, интересно бы с ним поговорить... Его голоса я даже не слышал ни разу... Может, на голосе расколется... По мобильнику слышимость хорошая, как ни скрывайся, ни притворяйся, а узнать можно.

Оба замолчали, пережидая, пока мимо пройдет девушка, потом мамаша прокатила коляску, подошел бомж и попросил десять рублей на бутылку – Михась молча протянул ему бумажку, кивнул в ответ на благодарность и отвернулся, давая понять, что тому пора уже отойти. Бомж все понял, пятясь, отошел и тут же растворился в воздухе, исчез, стал невидимым.

В этот момент в кармане Михася раздался звонок мобильника.

– Это он.

– С чего ты взял?

– А больше некому, – Михась вынул телефон, нажал кнопочку. – Да, слушаю.

– Это я, – сказал Епихин.

– Да уж догадался.

– Как?

– Интуиция обостряется с каждым звонком.

– Это хорошо. Белорусский вокзал. Камера хранения, ячейка под номером сто.

– Любишь круглые числа? – усмехнулся Михась.

– Причина в другом. Тебе легче запомнить после пива.