Тайга мятежников любит - Евгений Сухов

На этой станции все и произошло. Внезапно народ забегал. Выскочил безымянный поручик, придерживая болтающуюся шашку. За поручиком отделение солдат – шинели в скатку, парусиновые вещмешки за плечами. Разбежались по платформе, залегли за мешками с песком. Орудийный расчет стащил чехол с орудия. Взревел локомотив, выпуская облако удушливого дыма, – стоянка оказалась короткой. Малютин спрыгнул с платформы, побежал на паровоз, пока локомотив не успел набрать обороты. «Да чтоб ты от поезда отстал», – сплюнул лежащий неподалеку солдатик.

– Капитан, – подскочил Илья к старшему офицеру, – что случилось?

Действия Волынцева плохо вписывались в суматоху. Минуту назад он отдавал приказания громовым голосом, а сейчас был сама невозмутимость. Пристроился на отдельно лежащем мешке, сосредоточенно прочищал ершиком трубку. Хмуро глянул на «школяра» и решил не портить отношения – видно, не было в последних известиях большой государственной тайны:

– Телеграфное хозяйство работает, гимназист. Запоздалое сообщение из Красноярска и срочное – из Нижнеудинска. Едут наши птенчики. Сейчас должны находиться в районе Турова, а это без малого семьдесят верст…

– Я не гимназист, – машинально пробормотал Илья. – Спасибо, капитан.

– Уйди с платформы, сынок, – сменил тон Волынцев. – Не хватало еще, чтобы тебя пристрелили. И бабу свою не пускай. Или забыл уже про нее?

Да куда уж там, забудешь. Помянули – тут как тут: почуяла из закрытого купе, что на поезде происходят события, выбралась. Илья почувствовал, как защемило в груди. Невысокая, стройная, хрупкая, как китайский графин. Шелковые рейтузы, сапожки, тонкая курточка, для форсу отороченная горностаем. Из-под шапочки вьются волосы, черные, как смоль. Смотрит вопросительно, глазки перепрыгивают с офицера на офицера. Злость заклокотала в груди, Илья схватил ее за рукав, поволок обратно в вагон. Будь проклят тот час, когда он уступил уговорам этой лисы и взял ее с собой…

Никто не прогнозировал подобный исход событий. Имелись подозрения, что красные соскочат с железной дороги и используют иной способ передвижения – но чтобы так ловко и под носом превосходящих сил… С Ильей действительно что-то творилось. Озноб усиливался. «Горе ты мое», – ворчала Даша, поя его приторной микстурой из обшитого офицерским галуном рундучка, который всегда таскала с собой. От лекарства колотило еще сильнее. Слава богу, заглянул, пробегая мимо, поручик Разбашев, подмигнул Даше, выставился на Илью, покачал головой и сунул плоскую фляжку:

– Прими, малой.

Илья хлебнул обжигающий терпкий коньяк, закашлялся. Вернул фляжку, но тот отмахнулся:

– Пей, не стесняйся, у нас этого добра – полная антресоль. Нам нельзя – капитан будут гневаться, высекут-с… А с тебя какой спрос?

От коньяка полегчало. Он убеждался – болезнь его носит не медицинский характер. Словно чувствовал, что куда-то погружается… От бронедрезины, затормозившей на полустанке, семафоря пятерней, спотыкаясь о шпалы, бежал солдат с выпученными глазами. Перегон прямой, машинист успел затормозить – под пронзительный паровозный гудок состав втягивался на полустанок. Солдаты по команде кувыркались с бортов, бежали на запасные пути, где стояли брошенные вагоны…

Роль наблюдателя уже не устраивала. Да и Даша подзуживала – лезла, подталкивала. Илья поражался – откуда у девчонки такой интерес к чужому добру? Красных в Турове не было – дежурный диспетчер видел, как в тупике люди в кожанках грузили на конфискованные подводы какие-то ящики, потом погнали лошадей в тайгу. Местный люмпен уже подкрадывался к вагонам, уже вскрывал оставленные красными ящики – да солдаты вспугнули, взяли теплушки в кольцо, выставили охранение. Волынцев ругался первосортным матом – успели хреновы «краснопортяночники» уйти от заслуженной кары!

– Фельдфебель, живо людей на хутор! Любой транспорт – да пошевеливайтесь, служивые!!!

Пешком соваться в тайгу было глупо. Царила сумятица. Быстро выяснилось, что на хуторе чекисты конфисковали все тягловое, способное передвигаться, чем здорово разозлили сельчан. До соседних хуторов – что на запад, что на восток – верста коломенская. Да и там неизвестно, что в наличии. Волынцев багровел от бешенства, посылал людей во все стороны.

– Бегом надо бегать, служивые! А ну шевели ляжками, совсем обленились, мать вашу растак, и без транспорта не возвращаться!!!

Суетились младшие офицеры, жандармский ротмистр кошачьей поступью ходил вокруг теплушек, проявляя резонное любопытство. Ящики вскрыли – в присутствии Волынцева, Малютина и фельдфебеля. Илья пролез – настаивая на полной осведомленности и разрешении коменданта Иркутска. По затылку он, конечно, получил, но своего добился. Сверкание побрякушек ослепило.

– Мать честная… – бормотал фельдфебель Брыкало, сдирая ломиком забитые гвоздями крышки, – вот же хрень какая… Да здесь этих рыжиков до чертовой бабушки…

Но того, заветного, ради чего Илья пустился на авантюру, в ящиках не было. Он ловил на себе пристальный взгляд Малютина и чувствовал себя скверно. Малютин что-то знал. С какой миссией послали скользкого ротмистра – оставалось лишь догадываться…

Груз заколотили обратно, и солдаты поручика Разбашева, вытянувшись цепочкой, стали передавать его на главный путь. Через час развернули бронедрезину – с ней и отправились в Иркутск спасенные ценности. Разбашев прыгал на подножку последним, внимая инструкциям командира. Отряд Волынцева похудел на отделение солдат и одного поручика.

– Илюша, а ты уверен, что там не было коллекции твоего вуя? – дергала за рукав Даша. Он морщился и раздраженно отмахивался. Он терпеть не мог, когда близкие люди применяют какие-то первобытные словечки. Просто коробило. Образованная дама, окончила заведение почти что благородных девиц и даже с отличием. Вуй – это дядя по матери, но почему бы не сказать: «твой дядюшка»? Почему не говорить «штанина» вместо «гача», «перекладина» вместо «глобы»? А бывает, наоборот, завернет в панпсихизм и начнет доказывать, что все предметы вокруг нас – штуковины одушевленные и имеют тонкую духовную натуру. Или в ламаизм ударится, достает, что надо съездить в Тибет (как будто он там не был) и воочию удостовериться, чем тамошняя вера отличается от нашей. Один из старых Илюшиных знакомых тоже ударился в ламаизм, полгода кушал лотос в Тибете – как будто там питаться больше нечем…

Запихнуть ее в дрезину, конечно, не удалось. Вцепилась в него, как пиявка, умоляла, цензурно ругалась. А у Ильи перед глазами стояла старенькая мама Даши Красавецкой, передвигавшаяся с палочкой, а потому не имевшая возможности контролировать шебутную дщерь. В итоге он смирился с мыслью, что баба с воза свалится не скоро и переживать по-прежнему надо за двоих. Не меньше часа ушло у людей капитана Волынцева на поиск транспорта в прилегающих селениях. Трещали выстрелы из-за леса – заимствование чужой собственности на нужды белых войск проходило в натянутой нервозной обстановке. Через час подтянулись подводы – по паре лошадей в каждой. Возницы из местных испуганно зыркали глазами. Солдаты прыгали в солому – многим места не хватило, шли по обочине, обмениваясь шуточками. И никому не приходило в голову, что прогулка в вечность уже началась…