Форсаж на крови - Николай Леонов

– Вы его спрашивали об этом?

– В том-то и дело, что спрашивал. И знаете, что он мне ответил? Он послал меня. Меня! После всего того, что мы с Витей для него сделали. Мы растили этого парня. В итоге Костя должен был занять мое место, а затем и Витино… Я уже говорил вам, что Витя верил в меня. Но еще больше он верил в Костю. Мы оба верили… Верили в то, что Костя продолжит наше общее дело. А он просто послал меня! Сказал, чтобы я не совал свой пьяный нос не в свое дело. Дескать, он спасает жизни людей, а я… я могу их только губить. А ведь я всего один раз чуть не оступился… Всего один… И то «чуть» не считается.

– Минутку! – хмуро подал голос Крячко. – Давайте-ка внесем ясность, Дмитрий Ульянович. Без лишнего пафоса. Вы хотите сказать, что Константин Перекатнов добывал органы для своих операций незаконным путем? То есть фактически обвиняете его в нелегальной торговле человеческими органами? Я все правильно понял?

Ермаков сокрушенно покачал головой.

– Наверняка я этого сказать не могу. У меня нет никаких доказательств. Только догадки и… косвенные улики, пожалуй… Так что я могу лишь предполагать…

– И вы сообщили об этом Куприянову?

– Нет. Витя сам обо всем узнал. Три дня назад. Из-за чего и вспыхнул весь этот конфликт. А я… Меня… Меня он еще обвинил в пособничестве. А в итоге вы видите, к чему все это привело. Витя не выдержал и… Да чего уж тут говорить?

Сыщики коротко переглянулись. Гуров извлек из кармана мобильный телефон.

– А почему вы не рассказали о делах Перекатнова вашему другу раньше? Полгода назад? – спросил он. – Получается, что ваши действия и впрямь можно расценить как пособничество.

– Я не мог. – Ермаков откинулся на высокую спинку кресла и энергичным движением взъерошил свои седые волосы. Расстегнул верхнюю пуговицу белоснежного медицинского халата. – У Кости было на меня кое-что… Это еще более давняя история. И он… Он сказал, что, если я раскрою рот, ему тоже придется раскрыть свой. Я струсил.

– Что это за компромат?

– А это имеет отношение к делу?

– Сейчас все имеет отношение к делу, – сурово парировал Гуров. – Тем более что теперь, когда вы сдали Перекатнова, он все равно вынесет ваши тайны на суд общественности.

Ермаков задумался ненадолго, потом согласно кивнул:

– Это верно. Тут вы совершенно правы… Поэтому я и сказал, что мне конец… Так и так…

– Так что за компромат? – напомнил Лев. Он все еще держал телефон в руках, собираясь сделать звонок.

– Компромат – слишком громко сказано, – поморщился Дмитрий Ульянович. – Так, одна крайне неприятная история двухгодичной давности. Я был на дежурстве. В ночную смену. Все вроде бы было спокойно, ну и я… позволил себе немного расслабиться.

– Иными словами, напились, – уточнил Крячко.

Дмитрий Ульянович недовольно зыркнул в его сторону, и, когда ответил на этот выпад, в голосе его даже прозвучал некий вызов:

– Да, если вам так угодно. Я немного выпил. А почти под утро, где-то в районе четырех, на «Скорой» доставили пациента. С обширным инфарктом. Ему срочно требовалась операция. А я был в таком состоянии, что и скальпель-то в руках удержать не смог бы. Тогда я позвонил Косте. Он мигом примчался. Провел операцию вместо меня, и пациент остался жив. Его удалось спасти… А мы… В общем, по всем документам проходило, что это я оперировал его в ту ночь. Костя сказал, что будет молчать. И молчал. А я, получается, остался у него в долгу. И полгода назад, когда я… поймал его…

– Все ясно, – кивнул Гуров. – Можете не продолжать, Дмитрий Ульянович. Картина ясна. – Он все-таки набрал на телефоне нужный номер и произнес в трубку: – Алло! Толя? Это полковник Гуров. Живо дуй в шестую горбольницу и пробей их базу за последние полгода. В первую очередь меня интересует список пациентов на пересадку органов, списки потенциальных доноров, операции, проводимые доктором Перекатновым, и сам банк органов на балансе больницы…

– Нас посадят? – глухо спросил Ермаков. – Я ведь сам ничего не делал. Только смолчал…

Крячко, к которому был непосредственно обращен вопрос заведующего, не успел ответить, так как в левом кармане куртки зазвонил его мобильник. Станислав достал трубку и ответил на вызов. Это был Лозинский.

– За мной следят, – заговорщическим шепотом сообщил психолог. – Ты меня слышишь, Стас? Алло! За мной следят.

– Это нормально, мозгоправ, – поморщился Стас. – Галлюцинации и мания преследования – неотъемлемые составляющие белой горячки. Тебе ли не знать таких тонкостей…

– Это не горячка, Стас, – все так же шепотом продолжал говорить Лозинский. – Этот тип через два столика от меня. И он следит за мной. Поверь, я чувствую такие вещи. Его выдают глаза, мимика, жесты…

– Стоп-стоп! – Крячко поднялся с кресла и отошел к двери. – К черту психологические подробности. Где ты?

– Напротив вас. Ну то есть напротив шестой больницы. Бар «Вегас» или «Техас»… Как-то так называется… Будем брать «на живца»?

– Кого?

– Этого типа. Я спровоцирую его, а вы с Гуровым…

– Не надо, – живо осадил его Станислав. – Придержи лошадей, ковбой! Никаких провокаций. Сиди себе спокойно и бухай дальше. Мы с Левой сейчас подойдем. Минут пять потерпишь?

– Само собой. Мы же команда, Стас.

– Никакая мы, на хрен, не команда. Понял? Просто…

– Пять минут. – Лозинский пытался чеканить слова, но заплетающийся язык выдавал в нем нетрезвого человека. – Я понял тебя, напарник. Жду. Сверим часы. Время пошло.

– Эй-эй!..

Но Лозинский уже отключил связь. Крячко чертыхнулся.

Психолог «срисовал» увязавшегося за ним Хряка еще на выходе из больницы. Неопытного «топтуна» всегда в первую очередь выдает походка. Они ходят не так, как остальные. Каждый шаг Хряк делал, переступая с пятки на носок. Плюс демонстративно-отрешенное выражение лица. Такого выражения нельзя встретить в обычной жизни. Лозинский в силу своей профессии подмечал подобные тонкости автоматически.

Усмехнувшись, он перекатил неприкуренную сигарету из одного уголка рта в другой, пересек просторный больничный холл и вышел на улицу. Остановился под придорожным фонарем. Дважды щелкнул зажигалкой, прикуривая. Коротко обернулся и успел заметить, как «топтун» поспешно нырнул в тень. Лозинский покачал головой. Кем бы ни был этот тип, устроивший за ним слежку, от него за версту несло дилетантизмом. Сунув руки в карманы плаща, Андрей огляделся по сторонам, и его взгляд почти моментально сфокусировался на питейном заведении с яркой вывеской. Попыхивая зажатой в зубах сигаретой, психолог двинулся в нужном направлении. Его плащ был распахнут. Малиновый галстук развевался на ветру.

Он вошел внутрь и, не теряя времени даром, прямиком зашагал к бару, на некоторое время выбросив своего преследователя из головы. Сейчас его интересовало совсем иное.