Из мухи получится слон - Дарья Калинина

В библиотеке существовало и существует по сей день понятие «рейс». Означало оно следующее. Несколько раз в день затребованные читателями или находящиеся в обработке книги переносили из фондов, где они хранятся, в читальные залы или на абонемент. Вот такой рейс мы и повстречали. Книги сопровождались кучей документов, в которых указывалось их число, иногда названия, место назначения и все такое прочее. Милиционер закопался с головой в бумаги, сверяя их с книгами, и на время забыл о нас. Когда он вспомнил и вспомнил ли вообще, я не знаю. Мы к тому времени были уже далеко. По правде говоря, мы были далеко уже ровно через полминуты, если считать с того момента, когда он наклонил свою голову над бумагами.

Нам надо было успеть проделать массу действий. Выудить гардеробщицу, которая, как назло, исчезла из поля зрения, получить наши пальто, одеться, не попадаясь на глаза девице. Догнать ее нам удалось только на Невском. И кавалер ее был тут же. Это нас искренне порадовало. Они опять оживленно поболтали о своем и перешли на другую сторону проспекта. Когда они оказались на другой стороне, то их стало уже трое. Где-то на середине пути к ним присоединился светлоголовый парень. Как это у него получилось, понять я не смогла. Мы же ни на миг глаз от этой парочки не отводили.

— Ты видела? Как он умудрился? — спросила я у Наташи.

— Ты его узнала? — вопросом на вопрос ответила она.

— Нет. Но неужели это Амелин?

— Он, голубчик, — с глубоким удовлетворением в голосе произнесла Наташа и вся прямо осветилась зловещей ухмылочкой.

Я поняла, что Амелину от расправы не уйти. Наташка может потратить годы своей бесценной жизни, но негодяя достанет. И не скрыться ему от нее, не спрятаться. Бедняга. Тут я его могла даже немного пожалеть, потому что знала дьявольскую натуру Наташки, способную испортить жизнь кому угодно. Радости жизни ему больше не видать. Наташка умудрится полностью отравить ему существование. Так что он сам пойдет в милицию и покается во всех своих темных делишках, лишь бы от нее избавиться.

Тем временем этот бедняга, не подозревающий о несчастье, которое подстерегает его буквально за углом, обнял и поцеловал девицу в щечку, пожал руку мужику и они скрылись в дверях кафе-мороженого. Мы подобрались ко входу в подвальчик, где, собственно, и располагалось это кафе, и приступили к выработке новой стратегии.

— Как следует поступить в данном случае? — глубокомысленно спросила меня Наташа и добавила: — Вот вопрос, стоящий перед нами.

Мне в голову лезла всякая чушь, вроде: «Почему они выбрали такое неподходящее место для обсуждения своих грязных махинаций?», «Как мне избавиться от своего «хвоста», «Не рассказать ли Наташе, что мы с ней тоже находимся под наблюдением?». Последняя мысль показалась мне своевременной.

— Степанов обещал выделить людей для своей операции, — как бы между прочим сказала я. — Операции, которую они назвали «ловля на живца». — И с непонятной мне самой гордостью добавила: — Живец — это я.

Наташа молчала, увлеченно разглядывая стекло витрины.

— Эти люди должны держаться поблизости от меня, если хотят что-нибудь узнать, — с невинным видом продолжила я. — Они и сейчас где-то рядом.

В последнем замечании необходимости не было. Наташа подняла на меня глаза, полные горького разочарования и муки, и спросила:

— Почему ты… до сих пор молчала?

Я почувствовала себя неловко под ее скорбным взглядом и поспешно попыталась оправдаться:

— Заметь, я и сейчас могла бы не говорить. — Но даже для меня самой эта фраза прозвучала как-то гнусно, а по лицу Наташи можно было легко заметить, что чувства, ее обуревавшие, далеки от всепрощения.

Она гневно глядела на меня. Такой взгляд последний раз я видела у одной дружелюбной собаки, у которой отобрали любимую косточку, сберегаемую ею для особо торжественного случая, и выбросили в мусоропровод, где этой кости и было место. Потом Наташа преисполнилась надеждой, что это всего лишь моя дружеская шутка. Я готова была язык себе вырвать, глядя на ее мучения. Меня останавливала мысль, что этим я Наташу не утешу.

— Видишь ли, — начала я, — возможно, они и не здесь. Вчера, когда мы встретились, в чем я была одета?

— При чем тут как ты была одета? — с досадой бросила она.

— Нет, ты ответь.

— В пальто и беретике.

— Правильно, а сегодня я надела совсем другое, старое пальто, чтобы не привлекать к себе ненужных взглядов. Когда-то оно было светло-терракотовое, но после многих лет носки я сама затрудняюсь определить его цвет. А вместо беретика я надела шарфик. Парика менты под шарфом не заметят, они же мужики. Вот и получается, что, вероятно, они меня возле дома караулят. Конечно, не очень порядочно с моей стороны, но я не предупредила Степанова и их, что замаскируюсь. И они могли просто не узнать меня.

— Глупо так рассуждать. Может, они здесь, а может, еще где-то. Это бесплодное переливание из пустого ведра в порожнее. Я поражена, что ты скрывала от меня, своей подруги, правду. Но все еще можно исправить.

— Поясни свою мысль.

— Пожалуйста, — охотно согласилась Наташа. — Мы постараемся выявить человека, который следит за нами, и потом оторвемся от него. Это несложно будет сделать. Во всех детективах и шпионских фильмах главный герой, заметив слежку, заходил в кафе, магазинчик или любое подобное заведение. Всем заведениям присуща одна общая особенность. Они должны иметь второй, запасный выход, желательно на другую улицу. Теперь ясно?

— Насчет выхода ясно, но наш «хвост» тоже узнал Амелина. И, плюнув на меня, будет следить за ним. Или за обоими. Если я пойду за Амелиным, то «хвосту» и голову ломать не придется, за кем идти.

— Они не знают, как он выглядит. То есть знают, что он высокий блондин с карими глазами и все такое неопределенное. Но составлять фоторобот я отказалась. Отмазалась тем, что темно было на лестнице, толком не разглядела. Значит, они не смогут опознать его при встрече, — уверенно закончила Наташа.

— Бред какой-то. У них есть его фотография из читательского билета, который мы нашли в его вещах. Верно?

— Нет.

Охваченная нехорошим предчувствием, я повторила:

— Фотографию с читательского билета, из его сумки, которую ты должна была отдать как ценную улику в обмен на кое-какие сведения, интересные для нас.

— Я отдала сумку.

— Со всем содержимым? — продолжала допытываться я.

— Почти.

— Как клещами из тебя все вытаскивать приходится! Говори, несчастная, отдала ли ты читательский билет с фотографией или нет? Нет?

— Не отдала, — гордо вскинула голову эта ненормальная. — Не отдала, и, как видишь, правильно сделала.

— Сокрытие от следствия улик, способных помочь раскрытию преступления, как мне кажется, уголовно наказуемое деяние, — горестно заметила я.