Сердце на замке - Марина Серова

В ящике стола в аккуратном порядке лежали папки с документами детского фонда «Открытого сердца» — устав, какие-то договора, план работы, газетные вырезки с заголовками типа «К детям — с открытым сердцем», «Открытое сердце — значит веселый праздник»… Отдельная папка представляла собой целое собрание сочинений протоколов собраний детского фонда «Открытое сердце», написанных чьим-то круглым пионерским почерком в лучших советских традициях. Все здесь было по правилам: присутствовали, голосовали, постановили… Спрашивается, кому это надо? А вот мне и понадобились протокольчики-то. Можно прочитать — и за полчаса составить полную картину трехгодичной деятельности детского фонда «Открытое сердце». Если будет необходимость. Впрочем, интересного на первый взгляд в протоколах не было: финансовые грошовые дела, организация концертов ко Дню защиты детей, распределение рейдов по многочисленным семьям… Вот чем, оказывается, занимался советский историк в отставке — продвигал в жизнь теорию малых дел, придуманную сто лет назад народовольцами и позже осмеянную большевиками. Устав от обилия рассыпанных по протоколам пионерско-пенсионерских начинаний, я на полпути оставила изучение этого собрания сочинений «Открытого сердца», решив заглянуть лишь в самый последний лист. И прямо-таки обалдела, опять увидев на странице ту же знакомую фамилию — Владимир Кривин, при чтении которой во рту появлялся железный привкус крови. Как он здесь-то оказался? Протокол собрания, датированный 18 октября этого года, содержал краткие сведения о перевыборном собрании детского фонда «Открытое сердце», структура которого подразумевала трех руководителей-сопредседателей и остальных добровольных членов. Первым и постоянным председателем фонда оставался главный его закоперщик, о чем можно было судить по первым протоколам, — Павел Андреевич Ежков, вторым был неизвестный мне Матвей Егорович Бебеко, третьим — слишком хорошо и печально известный Владимир Алексеевич Кривин. Что за чертовщина? Почему Виталик вчера ничего не сказал о том, что отца с Кривиным связывали какие-то дела? Вот это новости — а я-то думала только про подарки, конфетки-бараночки…

Теперь я с особым нетерпением ждала возвращения Виталия домой. Скорее всего зря он возомнил себя живой мишенью. Кто-то неведомый метил и стрелял прямо в «Открытое сердце» — сначала раз, потом еще раз. Не может быть, чтобы два этих убийства были лишь совпадением. Нет-нет, что-то здесь не так, особенно накануне Нового года… Прежде всего надо проверить расчетный счет «Открытого сердца» в банке. Отыскать Матвея Егоровича Бебеко, бухгалтера и того, кто вел протоколы. Что еще?..

Наконец-то вернулся Виталик, на которого я смогла наброситься с расспросами.

— Даже вспоминать об этом не хочется, — сказал Виталик, безжизненно махнув рукой, когда я стала спрашивать его о фонде «Открытое сердце» и об участии в нем Володьки Кривина. — Ты не о том сейчас думаешь, это сплошные пустяки.

— С самого начала. Все в подробностях, — прицепилась я к Виталику, рассказ которого оказался не слишком длинным.

Четыре года назад Павел Андреевич вышел на пенсию и начал страшно переживать по поводу своей невостребованности и ненужности обществу. Виталик думал, что отец вовсе не переживет такого удара и отправится на тот свет вслед за матерью, которая за год до этого не перенесла операции. Идею фонда подкинул Павлу Андреевичу сам Виталик после жалобы старинного друга отца, клубного работника с сорокалетним стажем Матвея Егоровича Бебеко, на невозможность «пробить стену», даже когда хочешь сделать доброе дело. Виталик тогда и подсказал, что в наше время любые дела — и добрые, и недобрые — лучше делать официально, имея юридический адрес, расчетный счет и бумаги с фирменными знаками. Он же самолично помог старикам, видя, как оживился отец при одной только мысли заняться новым делом, состряпать устав, заплатить деньги за регистрацию и расчетный счет, перевел в новый фонд немного денег. Виталик так и думал — будет подкидывать старичкам скромные суммы, чтобы те отводили душу с пользой для общего дела, тем более Матвей Егорович славился в городе как незаменимый организатор детских утренников и всевозможных клубных праздников. Если нет денег — можно подбрасывать сладкой натурой… Но Виталик явно недооценил организаторские способности отца, который решил поставить дело на широкую ноту, разработал план работы на год и отдельно на каждый месяц, а также параллельный план по сбору средств для намеченных мероприятий. Начались даже конфликты из-за того, что Павел Андреевич беспрерывно ходил выпрашивать деньги к людям, которых Виталик считал своими врагами, и часто ставил сына в нелепое положение. Но убедить отца хоть в чем-либо, этого упрямого и убежденного в своих идеях учителя с тридцатилетним стажем, было практически невозможно. Он считал, что дела, которыми теперь занимается, и вообще детские проблемы должны быть вне любых торгово-денежных и личных отношений. «Я действую не как отец Виталия Ежкова, а как представитель детей — а это большая разница, — говорил Павел Андреевич после очередного дурацкого случая. — И этого мне никто, даже родной сын, запретить не сможет».

Но окончательно переполнилась чаша терпения Виталия, когда фонду «Открытое сердце» удалось найти спонсора в виде конкурирующей фирмы «Гном». Причем «Гномы» сами вышли на стариков, перечислив сумму, необходимую для проведения Масленицы со всеми блинами, сувенирами и лошадьми с колокольчиками. Так совпало, что в «Гноме» работал бывший ученик Павла Андреевича — Толя Томилин, который сумел убедить своего начальника оказать помощь «Открытому сердцу», причем не один раз. Этот же Толя подсказал Павлу Андреевичу «ход конем» — ввести начальника в руководство или попечительский совет фонда, что и было сделано в октябре, к ярости Виталика, который отказался после этого совсем иметь отношения с «Открытым сердцем». «Это мои связи, — твердил свое Павел Андреевич. — Почему я должен от них отказываться? А не хочешь помогать — ничего, мы теперь и сами справимся»… На этом отец и сын разошлись с миром, к теме фонда никогда больше не возвращались и начали автономно заниматься каждый своим делом, пока не случилась эта декабрьская непонятная охота…

— Какая жалость, что ничего этого я не знала позавчера, — сказала я, выслушав рассказ Виталика и собирая с собой на проработку в большую сумку все папки, имеющие отношение к детскому фонду «Открытое сердце».

— Ты думаешь, эти убийства связаны? — спросил Виталик. — Но — почему?

— Мне нужно срочно встретится с Матвеем Егоровичем и с Анатолием Томилиным…

— Не получится. Матвей Егорович в ноябре скончался от инфаркта, разве я не сказал?

— Ничего себе. Получается, все «Открытое сердце» осталось без своей верхушки. И что же, теперь закроется? — удивилась я невольно.

— Да кто знает? Может, закроется — на счету-то все равно сейчас ни копейки. Может, еще какого-нибудь активиста выберут. Там теперь человек двадцать всяких старичков крутятся. Вдруг кто найдется из желающих? Мне как-то ни к чему. Слушай, Таня, а что мне теперь делать? Голова кругом идет, — снова забыл про свой бойцовский пыл Виталик.

— Звони в похоронное бюро, тебе есть сейчас чем заняться, — напомнила я Виталику горькую правду. — Только постарайся меньше выходить из дома сам, на всякий случай действуй через кого-либо другого, будь на телефоне…