Точка невозврата - Алексей Макеев

– Ну сказал я ему телефон Стоковского, – неохотно признался Лажечников, немного поразмышляв. – А чего? Под дулом пистолета не то еще скажешь. От Стоковского не убудет. Он сам при телохранителе ходит.

– Это другой вопрос, Григорий Данилович, – кивнул Гуров. – Со Стоковским, слава богу, все в порядке. Я вот только не пойму, зачем Будилину мог понадобиться телефон московского режиссера? В шоу он хотел записаться, что ли?

– Да не в шоу он хотел записаться, – с досадой пояснил Лажечников. – Он меня спросил, кого это он там на площадке завалил. Ну, этот Будилин ваш… То есть он кого-то там пришил, а меня спрашивает, кто это был. Дурдом полный! Ну, видел я там вроде мужика из того же дома, где Стоковский живет. Так там, может, тысяча человек живет – я всех должен знать, что ли?! Ну я, чтобы отвязаться, и дал ему телефон Стоковского. Тот наверняка должен знать, кого у них в доме убили.

– Это интересно, – сказал Гуров. – А для чего Будилину понадобилось вдруг знать, кого он убил?

– Ну это вы у него спрашивайте, – хмуро сказал Лажечников. – Что-то он там говорил, типа, подставили его. Кто-то, типа, навел его на этого мужика, и он теперь хотел с ним разобраться. Я в эти дела не вникал.

– Тоже правильно, – согласился Гуров. – Насколько я понимаю, ни Стоковского, ни своего хозяина Тимошука вы с тех пор не видели?

– Никого я не видел, кроме милиционеров, – больным голосом сказал водитель. – Здоровье у меня совсем никуда стало…

– Ну ладно, поправляйте свое здоровье, – сказал Гуров. – Скорейшего вам выздоровления, Григорий Данилович! Вы нам еще понадобитесь. Те сведения, которые вы мне сейчас сообщили, могут иметь огромное значение.

– Сдается мне, что зря я вам все это сказал, – с тоской признался Лажечников. – Жил бы себе спокойно. У этих ведь, у бандюг, разговор короткий.

– Ну, у нас с ними тоже разговор не затянется, – заверил Гуров. – И с вашей помощью мы их найдем, так же, как и Будилина нашли.

Это заявление Лажечникова, похоже, нисколько не убедило, и Гуров оставил его в еще более худшем расположении духа, чем оно было в начале встречи. Но утешать впавшего в уныние водителя Гурову было некогда – через полчаса у него была назначена еще одна встреча – с режиссером Стоковским, который все эти дни упорно прятался от милиции, ссылаясь на предельную занятость. Он практически не появлялся дома, а все свои телефоны отключил, несмотря на то что пора была жаркая, и шоу, которое он готовил, должно было состояться в самый канун Нового года. Для делового человека остаться в такой момент без связи смерти подобно. Гуров, впрочем, подозревал, что Стоковский на время позаимствовал телефон у кого-то из своих друзей. Этот человек был напуган куда больше Лажечникова и врал по этому случаю совершенно бессовестно.

С той самой ночи, как Гуров обнаружил его номер в памяти украденного Будилиным мобильника, Стоковский всячески уходил от ответа на вопрос, для чего звонил ему Будилин. При первой беседе он заявил Гурову, что какой-то звонок на домашний телефон ему был, но от кого – не знает. Мол, принципиально не поднимает по ночам трубку, а на звонки реагирует автоответчик. Когда же Гуров напомнил, что автоответчик имеет обыкновение фиксировать разговор на пленку, Стоковский, не смущаясь, заявил, что пленку совершенно случайно стер в то же утро – нажал не на ту кнопку.

Гуров видел, что режиссер врет, но поделать с ним ничего не мог. Видимо, Будиле удалось напугать этого далеко не мужественного человека до полусмерти. Его не убедило даже заверение Гурова, что Будилин находится в реанимации и уже совсем не опасен. Стоковский предпочитал не рисковать.

А потом он совсем пропал, и Гурову пришлось наводить справки, где его можно поймать. Поймал он его наконец с помощью все той же телефонной связи – в одном из концертных залов, где Стоковский проводил репетицию, и под угрозой уголовной ответственности договорился о встрече. Гуров пригрозил, что если Стоковский и дальше будет вилять хвостом, то он, Гуров, его непременно арестует и продержит под замком ровно столько дней, чтобы новогоднее шоу накрылось медным тазом. Стоковский медного таза испугался больше, чем самого ареста, и был вынужден согласиться. Правда, он выторговал у Гурова возможность встретиться не в служебном кабинете, а в кафе неподалеку от концертного зала, где Стоковский, видимо, чувствовал себя в большей безопасности. Гуров не возражал – сейчас ему важно было получить подтверждение своей догадки, пусть даже не заверенное протоколом. А в приватной обстановке, без диктофонов и посторонних ушей, Стоковский мог скорее пойти на откровенность.

Стоковский на этот раз не обманул. В назначенное время он уже сидел за столиком в пустом кафе, по-модному недовыбритый, в просторном палевом пиджаке, с агрессивно-презрительной миной на физиономии. Однако уже издали Гуров угадал, что господин режиссер очень волнуется, пытаясь скрыть это волнение за хорошо разыгранной крутизной. На столе перед Стоковским располагались чашка кофе, газета и раскрытый мобильник. Видимо, он только что кому-то звонил.

– А я думал, что вы окончательно порвали с телефоном, Арсений Валентинович, – заметил Гуров, подходя ближе. – С тех пор как я впервые узнал о вашем существовании, вы для меня превратились почти в легенду. Вас нигде не видно и не слышно.

– Это не совсем так, – криво улыбнулся Стоковский. – Как бы вы иначе меня сейчас видели? И до легенды мне пока далеко… Но, главное, непонятно, зачем вам моя скромная фигура? Вы так настойчиво добиваетесь встреч со мной, что я начинаю всерьез пугаться. Невольно приходят на ум всякие ужасы насчет того, как в милиции выбивают признания у невинных людей…

– Ага, вот прямо сейчас и начнем, – сказал Гуров, присаживаясь за столик. – Выбивать показания.

Стоковский осторожно хохотнул, оглянулся по сторонам.

– Заказать вам что-нибудь? Я здесь свой человек.

– Я тоже везде свой, – сказал Гуров. – Но заказывать ничего не буду. Лучше давайте поговорим откровенно и пойдем дальше заниматься своими делами. Вам ведь нужно успеть к празднику?

– Да, и любая помеха воспринимается сейчас очень болезненно, – признался Стоковский.

– Так давайте не будем эти помехи создавать, – сказал Гуров. – Ответите мне на несколько вопросов – и свободны.

– Опять станете спрашивать про ночной звонок? – кисло поинтересовался Стоковский.

– Стану, – сказал Гуров. – Ведь он был? А мне важно знать, зачем преступник звонил вам. Звонил именно он, убийца вашего соседа Столярова. Утром убил, а поздно вечером позвонил вам. Зачем?

– Понятия не имею, – пожал плечами Стоковский. – Может быть, лучше спросить у него самого?

– Спросим, когда очухается, – ответил Гуров. – Обязательно спросим. Но ответ мне нужен сейчас. Без этого расследование топчется на месте, Арсений Валентинович! Совесть-то гражданская у вас имеется?

– У меня много чего имеется, господин полковник, – ответил Стоковский. – Но жизнь, как сказал классик, дается один раз… Второй уже не дадут. Из этой предпосылки и следует исходить. Вам-то что – за вами аппарат подавления, законы, люди с оружием…