Азазель - Борис Акунин

Неожиданно взгляд его остановился на Эрасте Петровиче.

— Мы, кажется, встречались? — с неприятной улыбкойспросил хозяин. — Господин Федорин, если не ошибаюсь?

— Фандорин, — поправил Эраст Петрович, мучительнокраснея.

— Пардон. Что же вы все лорнируете? У нас тут не театр.Пришли — так играйте. Милости прошу. — Он показал на освободившийся стул.

— Выберите колоды сам, — прошелестел Фандорину наухо добрый старичок.

Эраст Петрович сел и, следуя инструкции, весьма решительносказал:

— Только уж позвольте, ваше сиятельство, мне самомубанк держать. На правах новичка. А колоды я бы предпочел… вон ту и вотту. — И он взял с подноса нераспечатанных колод две самые нижние.

Зуров улыбнулся еще неприятнее:

— Что ж, господин новичок, условие принято, но толькоуговор: банк сорву — не убегать. Дайте уж и мне потом метнуть. Ну-с, какой куш?

Фандорин замялся, решительность покинула его столь жевнезапно, как и посетила.

— Сто рублей? — робко спросил он.

— Шутите? Здесь вам не трактир.

— Хорошо, триста. — И Эраст Петрович положил настол все свои деньги, включая и выигранную ранее сотню.

— Le jeu n'en vaut pas la chandelle,[19] —пожал плечами граф. — Ну да для начала сойдет.

Он вынул из своей колоды карту, небрежно бросил на нее трисотенных бумажки.

— Иду на весь.

«Лоб» направо, вспомнил Эраст Петрович и аккуратно положилнаправо даму с красными сердечками, а налево — пиковую семерку.

Ипполит Александрович двумя пальцами перевернул свою карту ислегка поморщился. То была бубновая дама.

— Ай да новичок, — присвистнул кто-то. —Ловко даму причесал.

Фандорин неловко перемешал колоду.

— На весь, — насмешливо сказал граф, кидая на столшесть ассигнаций. — Эх, не лезь на рожон — не будешь поражен.

Как карта налево-то называлась? — не мог вспомнитьЭраст Петрович. Вот эта «лоб», а вторая… черт. Неудобно. А ну как спросит?Подглядывать в шпаргалку было несолидно.

— Браво! — зашумели зрители. — Граф, c'est unjeu interessant,[20] не находите?

Эраст Петрович увидел, что снова выиграл.

— Извольте-ка не французить! Что, право, за дурацкаяпривычка втыкать в русскую речь по пол французской фразки, — сраздражением оглянулся Зуров на говорившего, хотя сам то и дело вставлялфранцузские обороты. — Сдавайте, Фандорин, сдавайте. Карта не лошадь, кутру повезет. На весь.

Направо — валет, это «лоб», налево — восьмерка, это…

У Ипполита Александровича вскрылась десятка. Фандорин убилее с четвертого захода.

Стол уже обступили со всех сторон, и успех Эраста Петровичабыл оценен по заслугам.

— Фандорин, Фандорин, — рассеянно бормотал ИпполитАлександрович, барабаня пальцами по колоде. Наконец вынул карту, отсчитал дветысячи четыреста.

Шестерка пик легла под «лоб» с первого же абцуга.

— Да что за фамилия такая! — воскликнул граф,свирепея. — Фандорин! Из греков, что ли? Фандораки, Фандоропуло!

— Почему из греков? — обиделся Эраст Петрович, впамяти которого еще были живы издевательства шалопаев-одноклассников над егодревней фамилией (гимназическая кличка Эраста Петровича была «Фундук»). —Наш род, граф, такой же русский, как и ваш. Фандорины еще Алексею Михайловичуслужили.

— Как же-с, — оживился давешний красноносыйстаричок, доброжелатель Эраста Петровича. — При Екатерине Великой был одинФандорин, любопытнейшие записки оставил.

— Записки, записки, сегодня я в риске, — хмуросрифмовал Зуров, сложив целый холмик из купюр. — На весь банк! Мечитекарту, черт бы вас побрал!

— Le dernier coup, messieurs![21] —пронеслось в толпе.

Все жадно смотрели на две равновеликие кучи мятых кредиток:одна лежала перед банкометом, вторая перед понтером.

В полнейшей тишине Фандорин вскрыл две свежие колоды, думаявсе о том же. Малинник? Лимонник?

Направо туз, налево тоже туз. У Зурова король. Направо дама,налево десятка. Направо валет, налево дама (что все-таки старше — валет илидама?). Направо семерка, налево шестерка.

— В затылок мне не сопеть! — яростно крикнул граф,от него отшатнулись.

Направо восьмерка, налево девятка. Направо король, налеводесятка. Король!

Вокруг выли и хохотали. Ипполит Александрович сидел, словноостолбенев.

Сонник! — вспомнил Эраст Петрович и обрадованноулыбнулся. Карта влево — это сонник. Странное какое название.

Вдруг Зуров перегнулся через стол и стальными пальцамисдвинул губы Фандорина в трубочку.

— Ухмыляться не сметь! Сорвали куш, так имейтевоспитание вести себя цивильно! — бешеным голосом прошипел граф,придвинувшись вплотную. Его налитые кровью глаза были страшны. В следующий мигон толкнул Фандорина в подбородок, откинулся на спинку стула и сложил руки нагруди.

— Граф, это уж чересчур! — воскликнул один изофицеров.

— Я, кажется, не убегаю, — процедил Зуров, несводя глаз с Фандорина. — Если кто чувствует себя уязвленным, готовсоответствовать.

Воцарилось поистине могильное молчание.

В ушах у Эраста Петровича ужасно шумело, и боялся он сейчастолько одного — не струсить бы. Впрочем, еще боялся, что предательски дрогнетголос.

— Вы бесчестный негодяй. Вы просто платить нежелаете, — сказал Фандорин, и голос все-таки дрогнул, но это было уже всеравно. — Я вас вызываю.

— На публике геройствуете? — скривил губыЗуров. — Посмотрим, как под дулом попляшете. На двадцати шагах, сбарьерами. Стрелять кто когда захочет, но потом непременно пожалуйте на барьер.Не страшно?