Программа защиты любовниц - Галина Владимировна Романова

Он влез в джинсовые шорты, на улице разогрело так, что Зоя половину имеющихся в доме кондиционеров запустила. Надел тонкую белоснежную футболку, кожаные шлепанцы, сунул в пакет бутылку виски и копченого лосося в вакуумной упаковке и двинулся к задней калитке.

Басистый голос Уварова он услыхал еще со своей территории. Тот попеременно ржал и орал на кого-то, способного испоганить любой кусок мяса. Черных запер за собой заднюю калитку и через пару минут постучал согнутым пальцем в калитку заднего хода соседей.

— Володька? — заорал Уваров с участка. — Заходи, не заперто!

Черных потянул на себя глухую калитку, с сожалением отметив, что камер видеонаблюдения в этом месте у соседей не имеется. Те располагались чуть ближе к главным воротам. Вошел на соседский участок. Там было зелено и пышно от тропической растительности, расставленной по всему участку в кадках. Трепетали на легком ветру широкие пальмовые листья, благоухали невиданные цветы, в центре участка по поверхности прудика скользили утки в ярком оперении.

Сосед сидел на широкой дубовой скамейке под полосатым красно-белым матерчатым навесом. На нем была незастегнутая рубашка, широкие шорты. Растрепанную голову венчала соломенная шляпа. Уваров был босым. Перед ним на дубовом столе стояла литровая початая бутылка водки. На широком блюде горой громоздились большущие куски мяса. Черных не обнаружил ни единого подгорелого кусочка. В другом блюде лежала кучкой зелень и помидоры.

— Присаживайся, сосед, — громадная лапища Уварова шлепнула по дубовой скамье. — Выпьешь?

— А чего нет? — пожал Черных плечами и полез в пакет за бутылкой и рыбой. — Так сказать, от нашего стола вашему.

— О! Это дело! Это по-нашему! А то все здрассте да до свидания! Разве так соседствуют-то? Ну, выпьем?

Они выпили. Причем Уваров зорко следил за тем, чтобы сосед полностью опорожнил рюмку. Закусили. Потом на Черных уставились помутневшие от жары и алкоголя соседские глазищи, и тихим, непривычно вкрадчивым голосом Уваров поинтересовался:

— Так что за беда у тебя, Володя? Слышал, водителя твоего мочканули?

— Да. — Черных опустил голову, в которой зашумело, загудело от водки. — Ваньку моего того, убили. Прямо в доме!

— Кто, не знаешь? — Уваров захрустел стеблем лука.

— Знал бы, не пришел! — промямлил Черных, и тут же понял, что сморозил глупость, сосед обиженно крякнул. — В смысле, я не то хотел сказать, я завсегда за общение, но не по такому поводу, ты понял?

— Не дурак, — криво ухмыльнулся Уваров, глаза его оставались мутными и холодными. — Только что-то не припомню, чтобы ты раньше захаживал. Брезговал, поди, уголовником-то?

— В смысле уголовником? — Черных умело изобразил недоумение.

Он слышал, конечно, что прошлое Уварова не кристально чистое, Зоя с Ванькой шептались, но знания свои решил попридержать при себе.

— Ладно, проехали, — буркнул Уваров и, чесанув по волосатому пузу пятерней, тут же снова налил по стакану. — Давай, жахнем. Что-то диалога не получается.

Они снова выпили. Черных поспешил закусить водку мясом, в голове уже не только шумело, но и путалось все. Уже и не помнил, с чего хотел начать разговор. Уваров сам помог.

— Ты, если считаешь, что я ментам стану помогать, то зря так считаешь, Вова, — опустил он с силой пятерню на черновский хребет. — Мое дело сторона. Я сам по малолетке два срока отмотал. Мусоров ненавижу люто и помогать им искать убийцу твоего водилы не стану. Водила твой мутный был какой-то, слухи всякие ходили про него.

— Какие слухи?

Черных поднял голову на соседа и вдруг обнаружил, что у того почему-то две головы.

— Бр-рр! — Он зажмурился и замотал головой. — Кажется, мне дало!

— Это нормально, Вова, — заржал Уваров, кажется, он был доволен. — А слухи про водилу твоего ходили всякие!

— К примеру?

— Ну… К примеру, что он, когда выжил, обидчиков своих положил. Всех! При этом так умело, что на нем ни пятнышка, а пару пацанов загребли, так-то.

— Да ладно?! — Черных снова удалось изобразить недоумение, хотя он знал об этом, пускай и без подробностей.

— Вот тебе и ладно! Всегда думай, кого спасаешь, Вова, И всегда понимай, за кого подписываешься. — Уваров не стал ему наливать, выпил водку один, сожрав еще пару стрелок лука. — Ты вот пришел за него хлопотать как бы, так?

— Как будто, — мотнул тяжелой головой Черных.

— А он приличным людям насолил, люди хотели его крови, понимаешь, Вова? — вразумительным твердым голосом произнес Уваров, не переставая дермыжить волосатый пупок.

— С трудом, если честно. Чего тогда так долго ждали? Ванька-то давно у меня жил.

— Вопрос хороший… — вдруг озадачился Уваров, вперив тяжелый взгляд в пальмовый ствол. — И ты думаешь, что это не те люди?

— Которые?

— Которым он насолил?

— Я не знаю! — вдруг крикнул Черных, у него разламывалась голова от странного разговора, надсадного утиного кряканья и от водки, которую он крайне не любил употреблять. — Куда тогда Оля подевалась?!

Уваров остолбенел. Он вытаращился на соседа, кирпичного цвета кожа его физиономии поблекла, а толстые влажные губы будто кто посыпал пылью, которой были припорошены пальмовые корни в кадке.

— Какая такая Оля?! — выдавил он через паузу и пододвинулся по дубовой скамье вплотную к Черных. — Что за Оля, сосед?! Твою горничную Зойка зовут, или я что-то путаю?

— Зоя, правильно. Ее не было в доме, когда это все случилось.

— Ну! А Оля — это кто?

— Оля, моя невеста. Я ее… Короче, она тут накануне свадьбы взбрыкнуть решила, начала черт-те что творить, беситься. Я ее под замок и посадил одуматься. Понимаешь?

Черных боялся глаза поднять на толстого соседа, который, оказывается, не так уж мало знал обо всех его домашних делах, но тот неожиданно протянул ему растопыренную пятерню и тут же крепко пожал ему руку со словами:

— Еще как понимаю! Молоток мужик! Бабы, это такие твари… Они, кроме кнута, ничего не понимают! Стоит проявить слабину, как они тут же на шее! Даже глазом моргнуть не успеешь, как их ноги уже свисают у тебя с ушей, причем вместе с лапшой. Они на нее мастаки! Оля, говоришь… Под замком сидела… Гм-мм… Думаешь, она… Ты посиди, мне тут надо позвонить. Посиди, выпей пока, закуси…

Черных не стал ни пить, ни есть. Он встал и, сильно пошатываясь, добрел до пруда. Встал на коленки в зеленую высокую траву, опустил руку в прозрачную воду, зачерпнул горсть и плеснул себе в лицо, потом еще и еще. Утки испуганно стайкой сбились у противоположного берега и затихли, косясь в его сторону черными глазками-бусинками.

Он не стал долго испытывать их терпение, еще раз плеснул себе в лицо, протер мокрой ладонью шею и вернулся к столу. Через несколько минут вернулся и Уваров. Тяжело сел, тяжело глянул. Хмыкнул, выжрал еще один стаканище водки, схватил рукой кусок мяса с блюда и принялся жевать.