Проклятие Эдварда Мунка - Ольга Тарасевич

– Мунке! – выпалил Бубнов, – Эдварде Мунке. Это гениальный художник. Нет, Карина никогда об этом не заговаривала. Она знала, что я преподаю историю живописи, но, по-моему, интереса к художникам у нее не было. А в чем дело?

Оказывается, рядом с телами убитых женщин нашли репродукцию картины «Крик» и альбом…

«О господи! Что же все это значит? – подумал Василий Михайлович. – Да, мне известен и этот альбом, и открытки-закладки. Про Мунка издается не так много материалов, и я знаю все, что выходило…»

Бубнов вытер выступивший на лбу пот и сказал:

– Если бы вы меня не перебили, то я бы рассказал, что читаю лекции по истории живописи. И Мунк – мой любимый художник. Этот набор открыток-закладок издавался один раз, в 1980 году. А альбом с репродукцией «Мадонны» на обложке выходил в 1998-м и 2002 годах. У меня дома первое издание – 1998 года.

Ошеломленный, участковый молча допил чай и уставился в окно.

– Глупо как-то объяснять, что я не убивал этих женщин, – выдавил Бубнов. От волнения ему сделалось жарко, он расстегнул пальто. – Я всего лишь преподаватель…

– Знаете что, давайте так, – в глазах участкового уже не было прежней симпатии. – Сейчас вы подпишете вот эти листы и пойдете домой, время действительно позднее. Я сообщу следователю, и он, думаю, захочет с вами побеседовать. Не волнуйтесь, все выяснится. Если вы невиновны – вам не о чем беспокоиться.

– Что значит если?! – взвился Бубнов. – Я не имею к смерти этих женщин никакого отношения!

– Конечно. Не волнуйтесь.

Василий Михайлович подписал, не читая, протянутые бумаги, схватил кепку, и, сухо попрощавшись, вышел из кабинета.

В груди клокотало возмущение. Его, уважаемого человека, автора нескольких монографий и учебников, среди ночи терзает какой-то молокосос! Что он себе позволяет, этот участковый!

Внезапно он остановился. Логика убийцы представилась ему четкой и понятной.

«В это невозможно поверить. Но все-таки это так!» – пробормотал Василий Михайлович и в отчаянии закусил губу. Что же это получается? Он понимает , почему убийца действовал именно так, или он знает , потому что сам убил ?

Нет!!! Это прошло! Все, все, все. Прошло. Больше не вернется. Прошло…

Дрожащие руки не сразу открыли замок.

Не разуваясь, Бубнов побежал в зал, стал вытаскивать с полок книги. Сердце гулко ухнуло. Того самого альбома Мунка на полке не было. Пару открыток-закладок он отыскал – «Летняя ночь», «Юриспруденция», «Портрет живописца Енсена-Хелля». «Крик» среди репродукций отсутствовал.

Потом Василий Михайлович метнулся в кухню. Участковый сказал – женщин зарезали. Ножи. Сколько же у него ножей? Он не помнил. Ему казалось – их стало меньше.

«Все вернулось», – в отчаянии прошептал Василий Михайлович.

Он сложил ножи в темный полиэтиленовый пакет, надел пальто и выбежал на улицу…

5

Юра Рыжов честно смотрел в учебник по уголовному процессу, но мысли его снова и снова возвращались к однокурснице Верочке. Такая красотка! Блондинка с голубыми глазами. Всегда в мини. Какие уж тут лекции. Он пялится на ее ноги и представляет себе такое, и взгляд его, должно быть, становится стеклянным. А Верочка участливо спрашивает: «Юра, с тобой все в порядке?» С ним все не в порядке. Он ее хочет до дрожи в руках! А она после занятий укатывает в своем серебристом «Пежо» – красивая, недоступная, заманчивая. Не для него эта девушка. Он и не пробует с ней флиртовать. Глупо. На роже прыщи, в карманах пусто и даже учится еле-еле на тройки.

Кстати, об учебе. Зачет завтра. Надо все-таки читануть что-нибудь.

– Повод для возбуждения уголовного дела можно определить как явление объективной действительности, с которым закон связывает возникновение у дознавателя, органа дознания, следователя, прокурора юридической обязанности разрешить вопрос о возбуждении уголовного дела, то есть принять одно из следующих решений: 1. Возбудить уголовное дело; 2. Отказать в возбуждении уголовного дела…

Юра дважды прочитал вслух определение и помотал головой. Что за ересь! Повод для возбуждения уголовного дела – явление объективной действительности, либо возбудить это самое дело, либо нет. Есть повод – дело возбуждают. Причем тут отказ?! И вот такой казуистики – он пролистал книгу – четыреста шестьдесят две страницы мелким-премелким шрифтом. Ежу ясно – зачет он не сдаст. Второй хвост за сессию. Не сдаст зачеты – затянет с экзаменами – стипендию не дадут. Эх, Верочка, вечный объект вожделения, как к тебе приблизиться? Недавно у него появились деньги, но слишком скромные для покорения такой красотки…

– Стажер, ты здесь что, ночевать собрался?

Юра поневоле отвлекся от сладких мечтаний о стройных Верочкиных ножках. Следователь Володя Седов, уже в куртке, до ушей замотавшийся в шарф, собирался уходить домой.

– Пытаюсь к зачету готовиться. Дотянул, как обычно, до последней ночи. Теперь читаю – и ни во что не врубаюсь.

Седов заговорщицки подмигнул.

– А списать никак нельзя?

– Списать у Петренко? Да вы что!

– Петренко еще работает? Вот мужик дает. Я помню, он же совсем старенький был, даже когда нас учил. Как-то на лекции он упал с кафедры. Мы ему помогли принять прежнее положение. И даже почти не ржали. Но у него списать – действительно, дохлый номер. Шпоры можешь даже не делать. Он хоть и в годах, но зоркий и вредный. Ну что, удачи тебе, студент!

– Спасибо!

Следователь Седов был последним сотрудником, покинувшим то крыло здания, которое чрезвычайно занимало стажера Юру Рыжова.

Он дождался, пока дежурный следователь и эксперты уедут на вызов.

Через полчаса из закутка дежурного милиционера раздался зычный храп. Услышав раскатистые звуки, Юра отложил ненавистный учебник и, стараясь не шуметь, осторожно направился к кабинетам следователей.

Преступников ловят – а сами беспечные, как дети. За первую неделю практики у него появились дубликаты всех ключей от кабинетов и, что намного важнее, от сейфов.

Он открыл дверь первого кабинета и достал из кармана брюк фонарик. Содержимое сейфа его разочаровало. Пьяная поножовщина, нанесение телесных повреждений средней тяжести, кража сотового телефона. Только у Александры Марининой бандиты в книгах умные, аж оторопь берет. Пока книжку до конца не дочитаешь, ни за что не поймешь, кто же главный злодей. В жизни все проще.

Юра защелкнул замок и направился в следующий кабинет, к Седову. Разбуженная лучом фонарика зеленая попугаиха просвистела рядом и со снайперской точностью нагадила на рукав свитера.

– Голову отверну, – пообещал Юра Амнистии и опустился на колени перед сейфом.

Пролистав пару томов уголовных дел, он радостно присвистнул. Седов его не подвел…