Стальной король - Юлия Латынина

К этому времени Вячеслав Извольский заработал себе массу прозвищ. Наиболее распространенными были Великий Герцог, Железный Славик и Сляб.[2]

К старому пятиэтажному зданию заводоуправления был приделан сверкающий стеклянный козырек, и оттого здание неуловимо напоминало бабу в кокошнике и в джинсах. Площадка возле заводоуправления вся, на сотни метров, была заставлена «Жигулями» и «Волгами», столь резко контрастировавшими с пустыми улицами Чернореченска. Перед самым стеклянным входом красно-белые столбики очерчивали стоянку для избранных: на стоянке в ряд тянулись черные «ауди», и там же стояли две «беэмвухи» с темно-зеленым «мерсом», столь нагло подрезавшим Дениса у Юргичей.

Денис медленно катился вдоль рядов автомобилей, ища место для парковки. Внезапно он затормозил: у самого входа в заводоуправление стояла беленькая «тойота королла», и садился в эту «тойоту» не кто иной, как добрый друг детства Иннокентий Стариков. Попугай Кеша. Первый зам Чернореченсксоцбанка.

Черяга замер. Белая «тойота-королла» неслышно завелась и скользнула от тротуара быстро и плавно, как акула скользит в сонной воде.

Ну что тут, в самом деле, такого необычного? Почему бы заместителю председателя главного чернореченского банка не навестить директора крупнейшего предприятия в соседнем городе?

Особенно если учесть, что банк держит счета угольщиков, и забастовка ему по этой причине не особенно нравится. А меткомбинат страдает от блокады железнодорожных путей, и забастовка ему опять-таки не по душе…

Пока Денис пялил глаза вослед другу детства, освободившееся после «тойоты» место тут же заняла чья-то «ауди». «Ну прямо как на Старой площади!» выругался про себя Денис.

В конце концов он пристроил машину напротив засаженного настурциями газона и прошел под козырек. У стеклянной двери скучала охранница с автоматом, проводившая удостоверение Черяги равнодушными глазами. На втором этаже секьюрити была не в пример прилежней: за аркой металлоискателя дежурили два омоновца, объяснившие Черяге, что ему нужен пропуск, а для пропуска необходимо позвонить секретарше Извольского.

Черяга пожал плечами и потянулся к телефону, который стоял тут же на тумбочке близ металлоискателя, но омоновец убрал телефон и объяснил:

— Это служебный. Идите звоните снизу.

Внизу, как помнил Черяга, стояли телефоны-автоматы, и жетонов для автоматов у Черяги не было.

Денис цапнул телефон и возмутился:

— Я сотрудник прокуратуры!

— А я сотрудник милиции, — гордо парировал омоновец.

И неизвестно, чем бы кончилась их перепалка, если бы в этот момент роскошная, светлого дерева дверь в дальнем конце коридора не отворилась, и в ней не показался тот самый человек в светлом костюме, который обогнал Черягу У Юргичей.

— Вячеслав Аркадьевич! — закричал Черяга.

Человек подошел к арке металлоискателя. За ним, как плотвички за щукой, побежали двое помощников с листочками в руках.

— Что такое? — спросил Извольский.

Ему было едва за тридцать, но из-за привычки к власти и к хорошей пище он выглядел куда старше: круглое и белое, как яичная скорлупа, лицо венчало заплывшие жиром плечи, и весь облик Извольского удивительно отвечал неофициально заработанной им кличке: Сляб.

— Вот, рвется к вам, — почтительно объяснил охранник, подавая Извольскому красную книжечку. Извольский прочел удостоверение, кивнул и отрывисто сказал:

— Проходите.

Кабинет Извольского был пуст и огромен: дубовый стол, заваленный бумагами, изгибался наподобие подковы, и с одной стороны к нему был приставлен столик поменьше, для посетителей.

Извольский, впрочем, к столу не пошел, а расположился в одном из мягких кожаных кресел, окружавших низенький кофейный столик в углу, бросив на ходу заскочившей в кабинет секретарше:

— Вера, сообрази нам чего-нибудь. Черяга опустился в другое кресло.

— Чем могу служить нашему столичному правосудию? — с некоторой иронией осведомился Извольский.

— А почему у вас слово «правосудие» вызывает такую насмешку? — немедленно спросил Черяга.

— А потому, Денис Федорович, что убытки моего завода от этой забастовки составляют уже пятнадцать миллионов долларов. И когда я заявил нашему областному прокурору, что собираюсь подать на шахтеров в суд, он в ответ закатил мне истерику и пообещал с моим заводом разобраться.

— Ну, в общем-то, я понимаю прокурора, — сказал Черяга, — еще ему вашего иска для полного счастья не хватало.

— А вы знаете, что этот прокурор — свояк гендиректора «Чернореченскугля»? И что сын его возглавляет фирму, которая получила от предыдущей администрации квоты на вывоз угля из России?

— Какие квоты?

— Квоты для оплаты региональной программы сотрудничества с фирмой «Лира». Фирма нам поставила оборудование на двести миллионов долларов. Для молокозаводов и прочих народохозяйственных объектов. Под гарантию федерального правительства. Чтобы оплатить оборудование, администрация вывозила через частные фирмы причитающийся ей в качестве налогов уголь. Вывезли на четыреста миллионов долларов, и все они за рубежом пропали. Оборудование поставлено. Лежит под кустом и гниет, и использовать его решительно невозможно, потому что оборудование это было сделано только что не в прошлом веке. Итого имеем: четыреста миллионов на чьих-то счетах, списанные станки, проданные России по сумасшедшей цене, и долг России за эти станки в количестве 200 млн. дол. Долг, который будем выплачивать все мывы, я, и мой завод. Вы думаете, эту штуку без ведома прокурора провернули? Или, если уж на то пошло, без ведома губернатора?

— А у вас документы по этому поводу есть? — спросил Черяга.

— А что документы? Вы следователь, вы и ищите. Поднимите договор с «Лирой», постановления губенатора о квотах, жалобы «Лиры» неоплату продукции… Только вы не будете этим заниматься.

— Почему?

— А потому что уже и без вас занимались. Знаете, сколько раз проверяли «Чернореченскуголь»? Последняя проверка областного КРУ аж две недели назад закончилась. Ничего, знаете ли, не нашли.

— Понятно. И поэтому, не имея возможности действовать законными методами, вы прибегли к незаконным.

— Что вы имеете в виду?

— Расстрел пикета.

— С чего вы взяли, что я имею к этому отношение?

— Это не я так считаю, а чернореченский мэр. Он приписывает покушение вашим подручным бандитам.

— Бред собачий, — сказал Извольский, — у меня нет подручных бандитов.

— Вы знаете, что вчера вечером покалечили охранника чернореченского мэра? И чуть не убили его самого?