Сердце не обманет, сердце не предаст - Татьяна Гармаш-Роффе

– Знакомьтесь! – звонко произнесла Люба. Ей явно нравится роль старосты и правой руки Михаила Козырева. – Это частный детектив, Алексей Андреевич; это его жена Александра, она журналистка; это Роман… А это, – Люба выдержала драматическую паузу, – Мишина сестра, Катя.

Раздались восклицания, к Кате протянулось несколько рук для рукопожатия, одна девушка вскочила и обняла ее со слезами, а глаза Олега посмотрели на нее нежно и внимательно, даже немного тревожно, будто она уже была ему небезразлична.

– Ты поосторожней, Кать, – раздался ехидный голосок Любы, заметившей перекрещение взглядов. – Олег у нас влюбчивый, об этом все знают!

– Ничего, – ответила Катя, не отводя взгляда от Олега, – мне такие нравятся.

И она хищно улыбнулась.

Больше ее никто не унизит, больше ее никто не предаст. Теперь ее очередь унижать таких, как эти… влюбчивые!

Все уселись в полукруг на маты. Олег подвинулся, жестом приглашая Катю расположиться рядом с ним. Роман приземлился возле Любы, а детектив оказался в центре. Чуть поодаль Александра с некоторым трудом устроила свои длинные ноги и высокие каблуки на пыльном черном матрасе.

– Примите наши соболезнования, – произнес детектив. – Мы знаем, что Михаил был для вас больше чем психолог…

– Больше чем мама с папой, – хмыкнула одна девушка.

– Вика, не остри, – негромко произнес кто-то.

– Разве я острю?

Алексей понял, что «ребята» очень напряжены, видимо, удар для них немалый, они действительно чувствуют себя осиротевшими, и перепалка может вспыхнуть в любой момент. Всем им плохо, и, как нередко случается, они могут начать вымещать свою боль друг на друге… Или, что более вероятно, на пришедших, на чужих. И он поторопился приступить к делу.

– Существует ли вероятность, с вашей точки зрения, что Михаил Козырев покончил жизнь самоубийством? – он обвел глазами присутствующих, давая понять, что ждет ответа от всех.

– Это Любашина версия, – улыбнулся Олег. – Она, добрая душа, пытается меня таким образом от полиции защитить. Там и вправду мужики темные… У меня алиби, я на работе был в эти часы, но они всё копают, под меня и остальных. Для них наркоманы, даже бывшие, – это что-то вроде отходов. Хотя у нас тут не фильмец Тарантино, где граждане опухли от безделья, у нас ребята от плохой жизни пытались уйти…

– А что скажете вы насчет суицида?..

– Не верю я в это. Михаил говорил нам, что «подумывал не раз», но, на мой взгляд, это он так, чтобы… ну, чтобы мы не чувствовали себя ущербными. Он любил свою работу, любил помогать людям, – это было его призвание. А человек, у которого есть призвание, – такой человек жизнью дорожит, согласны? Ребята, давайте говорите, что я тут один за всех!..

Беседа длилась больше часа, вопреки ожиданиям детектива, который надеялся получить ответы всего лишь на пару вопросов. По существу, она превратилась в спонтанный вечер памяти Михаила, – видимо, присутствие гостей, особенно его сестры, вдохновило всех на воспоминания. И чем больше слушал детектив, тем более убеждался, что Козырев – человек неординарный и, что важно, светлый. Не у каждого из нас наберется в ближайшем окружении три десятка человек, которые будут по-настоящему скорбеть о нашей кончине.

Практической же информации было немного. Алексей убедился, что Люба говорила правду: никакой наркоты Михаил не держал у себя дома на случай «ломки» у своих подопечных уже хотя бы потому, что Козырев брал к себе в группу исключительно тех, кто уже слез с иглы. Свою задачу он видел в том, чтобы укрепить их решение, не дать снова скатиться. А еще точнее, он помогал ребятам обрести радость жизни. Не смысл жизни как некую красивую идею – Козырев считал, что нет такой идеи в природе. Каждый находит ее сам, если чувствует в ней потребность, – или не находит, если не чувствует. Главное – научиться ощущать радость.

Вряд ли потенциальный самоубийца способен рассуждать о радости. Конечно же, никаких мыслей о суициде у Козырева не было. Он якобы «подумывал» об этом, но практически никто из группы, кроме Любы, в это не поверил. И историю с религиозными родителями никто не слышал – уже хотя бы потому, что Михаил на эту тему никогда не распространялся. Он чужие истории слушал, а не свои рассказывал.

Так откуда же у Любы возникла эта версия? Она придумала – или Михаил был с ней в особых отношениях? Жалел? В принципе, она была его преданной помощницей, они много времени проводили вместе… Мог лично для нее сочинить эту историю, как сочинял сказки, и рассказать ей в знак особой доверительности. Но могло быть и по-другому: Люба толкнула Михаила в окно, устроила погром в его квартире для отвода глаз и сумела сбежать незамеченной, а потом додумалась обратиться к частному детективу, чтобы он доказал: смерть Козырева является самоубийством! Для чего историю с родителями выдумала…

Хм, натяжки в этой версии есть, конечно. И, признаться, тогда, когда в квартиру пришла Катя, изумление и горечь Любы казались искренними. Но Алексей сталкивался не раз с такими талантами, что хоть на театральные подмостки отправляй. Так что рано Любу из подозреваемых выводить…

Правда, что делать тогда со второй историей – с Ириной, отдавшей Козыреву на сохранение серебряное сердечко со стразами, якобы улику, – непонятно. Люба с ней никак не связана, это звенья из разных цепочек. Впрочем, Ирина могла оказаться обычной мифоманкой с уклоном в конспирологию. Не такой она пост занимает, чтобы иметь доступ к тщательно засекреченной информации… Кстати, что там накопал Игорь насчет самоубийств?

Он открыл телефон, чтоб ему позвонить, и увидел пропущенное сообщение: «Всё перекинул тебе на мыло».

Роман и Катя остались в зале, оживленно беседуя с «ребятами», Алексей с Александрой направились к выходу.

Шел сильный дождь. Крупные капли звонко отбивали чечетку на опавших листьях, и под его хлесткими ударами слетали все новые, шмякаясь мокрыми тряпочками о землю. День еще не погас, восемь вечера, но тучи нагнали сумрак и печаль. Домой, решил Алексей. Хватит на сегодня.

Он прикрыл жену своей курткой, и они побежали к машине.

Олег вышел вместе с Катей. Оказалось, на улице проливной дождь. Он раскрыл зонтик над ее головой.

– Я вас провожу.

Вот-вот! Точно так же действовал Арно. Такие не спрашивают: могу я вас проводить? Нет, они заявляют: провожу. Потому что он сам так решил. А нам, дурам, кажется, что это очень мужественно. Тогда как это просто элементарное отсутствие такта!

Катя разозлилась.

– Может, следовало спросить для начала, не против ли я?

– А вы против? – ей послышалась ирония в его голосе.

– Нет, – сухо ответила она. – У меня нет зонта, а у вас есть.

– Ух, пронесло! – У него шаловливо вспыхнули глаза: ни дать ни взять мальчишка, любимчик класса, уверенный в своей неотразимости. – Куда направляемся?

– Раз вы взялись за мной ухаживать, то сами и придумайте. Домой мне не хочется… Там Миша в каждой вещи, там я буду плакать.