Выгодный риск - Антон Чиж

– А что такое?

– Так ведь не женщина, а сущая ведьма. – Мадам Лазарева часто заохала. – Рассказать – не поверите… Столько всего было… Вот, к примеру: она Митеньку чуть кипятком не обварила!

– Без причины?

– Ну вышел Митенька во двор папироску выкурить… Экое преступление! Дым ей не угодил… Так что придумала: схватила кипящий самовар и на него опрокинула… Хорошо, что руки слабые, сама обдалась… Поделом ей, не будет гадости делать…

Кажется, милая старушка еще не знала, что вдова никого больше не обварит кипятком. Сидела дома и не видела, как тело забирают?

– А сегодня Ферапонтова не скандалила?

– С утра на кухне готовлю, некогда в окна выглянуть…

Оставаться в доме и ждать Лазарева Пушкин не мог. Авдотья Семеновна с удовольствием угощала бы историями о чудном Митеньке. Напоследок он аккуратно спросил, в котором часу обожаемый сынок вернулся вчера.

– Поздно, поздно воротился, – охотно отвечала матушка. – Ночью глубокой.

– В темноте Петрушку не показывают.

– Так он опять в гостях был…

– У кого-то из служащих страхового общества?

– Берите выше! – мадам Лазарева счастливо заулыбалась. – Дочка хозяина, Валерия Макаровна, каждый день Масленицы у них дома праздничные застолья устраивает с играми. И Митенька всегда от нее приглашение имеет! Допоздна сидят. Ну, что тут, дело молодое… Пусть… Говорит: так весело и уходить не хочется. Так бы до утра и сидел…

– Хорошая компания?

– Очень хорошая… А простите, батюшка, совсем забыла: что передать Митеньке?

– Скажите: заходил чиновник Пушкин, хотел консультацию по страхованию.

Отказавшись от домашних блинов с вареньем, он покинул любящую матушку Лазарева.

На улице городовой топтался на своем пятачке. Пушкин дал ему строгое указание: как только появится Лазарев, под любым предлогом отвести в Пресненский полицейский дом. Приставу передать: держать арестованного до прибытия сыска. Быть готовым, что Лазарев попробует сбежать. И вообще быть готовым к любым сюрпризам. За Пушкиным послать в Малый Гнездниковский в любой час: хоть вечером, хоть ночью. Прибудет сразу.

Ревунов не мог поверить, что такие строгости надо применить к мирному жильцу, но приказание обещал исполнить в точности. Если сыск требует – значит, дело серьезное.

• 20 •

Худшие ожидания Эфенбаха оправдались. Обер-полицмейстер не жалел сил – ни своих, ни начальника сыска. Вместо приятнейшего масленичного обеда Михаил Аркадьевич получил гонки по Москве.

Сопровождая Власовского, побывал на Кудринской площади, где городовые разогнали представление петрушечника. Затем помчались к Петровским воротам, где запретили горожанам кататься со снежной горки. Оттуда полетели на Лубянскую площадь, где Власовский приказал гонять торговцев сбитнем и уличных разносчиков блинов, их особенно. Этого ему показалось мало, и он приказал двигаться на Варварку, где закрыл уличные лотки уже так, под горячую руку.

По дороге доставалось случайным городовым и дворникам, которым не могло не достаться, само собой. К счастью, лихости обер-полицмейстера не хватило на то, чтобы нагрянуть на Сухаревку или Хитровку. Эти перемещения настолько вымотали Эфенбаха, что он ощущал себя так, будто его понизили в чине. Странным образом ему было стыдно за то, что натворил Власовский. Вроде сам ничего не делал, только присутствовал, но отчего-то стыдно перед честным народом, который ничего предосудительного не делал, а справлял праздник. Мучениям пришел конец. Обер-полицмейстер насытил гнев и вернулся в Малый Гнездниковский.

Михаил Аркадьевич поднялся в кабинет и был вынужден подкрепить иссякнувшие силы из неиссякаемой бутылки коньяка, что хранилась у него в столе для всякой надобности. Когда силы восстановились, он вызвал Актаева, как раз вернувшегося с филерского наблюдения. Заслушивая доклад, Эфенбах подумал, что не зря поставил наблюдение. Неправильно ведете себя, господин коммерсант страхового общества. Темнит и мутит. Но самому разбираться в этой загадке не хотелось.

– А где Пушкин наш раздражайший? – спросил он.

– Только появился, в приемном с Лелюхиным беседует, – ответил Актаев.

– А подай-ка сюда этого Пушкина на блюде голубом…

Чиновник сыска вошел с таким видом, будто ему совершенно безразлично, зачем вызвали.

– Ну, сокол мой, явился, не завалился, – выказал добродушие Эфенбах. – Так, что думаешь о чем?

Вопрос столь обширного и глубоко философского смысла в устах Михаила Аркадьевича мог иметь только одно практическое значение.

– Человек не тот, за кого себя выдает, – ответил Пушкин, понимая, что Эфенбаха интересует вовсе не обер-полицмейстер, а француз.

– Вот оно куда… И я же погляжу, оно не туда… А от чего?

Давно зная своего начальника, Пушкин умел понимать его не во всем ясный язык. Если не сказать, чрезвычайно загадочный. Не хуже языка дикарей с острова Борнео, которые общаются между собой свистом.

– Делает вид, что не понимает по-русски, хотя понимает неплохо, – сказал он.

Эфенбах заинтересовался:

– Оно это откуда?

– Француз невольно среагировал на оскорбительную фразу обер-полицмейстера…

– А я-то погляжу, куда оно… Да только ли?

– У него плечи развиты, как у атлета. Тот, кто занимается бумажной работой, вряд ли будет держать себя в такой форме…

– Ну-ну… Наконец?

– Под пиджаком носит револьверную кобуру…

– Да как же он намастрючил! – выразился Михаил Аркадьевич, что подразумевало такую гамму смыслов, что охватить их целиком затруднительно.

– Модель револьвера сказать не могу, – ответил Пушкин, выбрав самый простой.

Обдумав важные сведения, Эфенбах понял, что за французом нужен глаз да глаз. Хорошо, хоть до утра из гостиницы не денется, раз Актаев в этом уверен.

– А сам-то как?

Пушкину оставалось проявить не столь уж сложные чудеса догадливости.

– Дело вдовы Ферапонтовой оказалось довольно тривиальным, – сказал он. – Сегодня утром ее нашли мертвой под собственной лестницей.

– От ведь, не знаешь, где рубль найдешь, а где тебя закопают…

– Смерть хотели представить несчастным случаем. Пристав Носков почти оформил.

– И куда его?

– В шее вдовы обнаружена булавка, – продолжил Пушкин, не уточняя, кто именно обнаружил.

– Вот ты какой, сизый ворон! – выразил интерес Эфенбах. – Как же ее?

– Довольно поздно ночью, когда дворник ушел в сторожку, убийца поднялся на второй этаж и постучал. Вдова ему открыла. И получила удар в горло. После чего с его помощью свалилась с лестницы. При ударе сломала шею. Отчего умерла. Обычно Ферапонтова никого не пускала в дом, гостей у нее не было никогда.