Синяя курица счастья - Елена Логунова

Мне вдруг ужасно захотелось того мороженого. Натурального, двадцатипроцентной жирности пломбира в вафельном стаканчике, немного помятом, с ободранным бочком и круглой блямбой-наклейкой на приплюснутой верхушке…

— Прекрати! — простонал внутренний голос, пуская слюнки.

Я не заметила, как свернула с центральной улицы на боковую и углубилась в старый жилой квартал.

— Правильно, на главной улице какие бутылки? Надо в парк идти, или к реке, или во двор, где гаражи, — деловито забормотал внутренний голос. — Ага, подворотня — это тоже перспективно…

— А ну, стой!

Я оглянулась и увидела позади пару молодцев люмпен-пролетарского вида.

— Ой, кажется, про подворотню — это была не очень хорошая мысль, — потерял лиричную мечтательность мой внутренний голос. — Ой, а это еще и тупик…

Парни приблизились.

— Кажется, конкуренция за счастье обладания бесхозной стеклотарой за последние двадцать лет приобрела суровые формы, — завибрировал мой внутренний голос.

— Заткнись! — буркнула я.

— Это ты мне, деточка? — удивился один из предполагаемых конкурентов, перебросив сигарету из правого угла рта в левый без помощи рук.

Руки он вынул из карманов и протянул ко мне:

— Сумку давай!

— И карманы выворачивай! — расширил грабительские требования его дружок.

Я попятилась и уперлась спиной в глухую стену.

Отступать дальше было некуда.

— Ребята, вы что? У меня же нет ничего! Я тут бутылки собираю!

Я затравленно огляделась и в самом деле увидела под стеной пивную бутылку.

И тут случилось небольшое чудо.

Наверное, в емкости сохранилось немного содержимого, и алкогольные пары разбудили мою внутреннюю супервумен, потому что наклонилась за бутылкой я, а разогнулась уже она, Наталья Скорость-и-Сила Ложкина.

— Офонарели совсем, экспроприаторы хреновы, неимущих грабить?! — вскричала я и с силой треснула бутылкой о стену.

Теперь у меня было оружие.

— Это называется «розочка», — просветил меня вмиг воспрянувший внутренний голос. — Очень опасная штука, между прочим, держи ее крепче и размахивай рукой, не давая уродам приблизиться.

Я с готовностью послушалась и сделала глубокий выпад стеклянной «розочкой», вынудив желающего собственноручно вывернуть мои карманы отпрыгнуть.

— А ну, пошли отсюда! Я живой не дамся! Русские не сдаются! — провозгласила я, прикидывая, что в данной тупиковой ситуации сработает лучше — мой прославленный бессмысленный визг или членораздельные крики: «На помощь! Полиция!»

— Не стал бы я рассчитывать на полицию, — высказался внутренний голос.

И, поскольку в этом вопросе мы были солидарны, я присела, напрягла диафрагму и напористо взвизгнула, пробуя голос.

Я давно не практиковалась в искусстве Соловья-разбойника, но мастерство, как говорится, не пропьешь: мне сразу же удалось взять верхнюю «си» — недостижимая высота для многих оперных звезд, между прочим.

На лицах нападающих отразилось удивление. Очевидно, они не рассчитывали на встречу с высоким искусством.

— Да ты у нас просто сногсшибательна! — похвалил меня внутренний голос, нисколько, кстати, не преувеличив, поскольку тот из бандитов, что стоял ближе к выходу из подворотни, как раз покачнулся и рухнул без чувств.

Я не успела возгордиться.

Из белого полукруга — с освещенной улицы под арку подворотни — в наш темный криминальный мирок ворвалась плечистая фигура, и второй бандит без звука и стука улегся рядом с первым.

Стремительность и эффективность собрата-сверхчеловека впечатляла.

— Эй, ты, стой где стоишь! Не подходи ко мне! — крикнула я Бэтмену, или кто это был, и очертила границы своей суверенной территории бутылочной «розочкой».

— Вот умеешь ты устраивать публичные сцены! — лениво восхитился знакомый голос. — И почему-то вечно апеллируешь к национальной гордости. То у тебя «Кто тут русский, налей, налей бокал полней!», то «Русские не сдаются!».

— Ты-ы-ы?! — промычала я.

— Я-а-а! — издевательски ответил блондин, которому я должна была двести евро.

— Теперь ты ему не только деньгами, а еще и жизнью обязана! — пафосно провозгласил мой внутренний голос. — А может, и честью. Девичьей! Слушай, пусть уже женится, а?

— Стекляшку-то брось, — велел спаситель и аккуратно стукнул меня по запястью.

Пальцы разжались, «розочка» жалобно звякнула об асфальт.

— Идем отсюда, пока эти говнюки не очнулись.

— А ты не убил их?

Это меня малость расстроило.

— Вроде не за что было.

Блондин увлек меня на свет.

Из подворотни мы вышли, как влюбленная парочка — бок о бок, почти в обнимку: рука блондина непринужденно возлежала на моей талии.

Мне понадобилась почти минута, чтобы очнуться, вырваться из захвата нахальной лапы и спросить:

— Ты что, следишь за мной?!

— А ты что, нарочно путаешься у меня под ногами?

— Хочешь сказать, эта встреча случайна?

Блондин вздохнул:

— Подумай своей лохматой головой! Если бы я хотел с тобой встретиться, позвонил бы по телефону!

— Что, я лохматая? — Я первым делом уловила только это.

Повернулась к стеклянной витрине ближайшего магазина, пригладила волосы, стряхнула с рукава побелку.

Определенно прогулки по подворотням девушку не красят.

— Не отвлекайся, давай закончим тему неслучайных встреч, — напомнил внутренний голос. — Парень прав, ты же оставила ему свою визитку со всеми телефонными номерами.

— Со всеми двумя, — буркнула я.

До недавнего времени у меня было два телефона — новый и старый. Новый я использовала как парадно-выходной, а старый держала дома, ведь в песне как поется? «Молодым везде у нас дорога, старикам всегда у нас почет». Увы мне, молодой-перспективный смартфон трагически погиб при взрыве дома, и пришлось мне вновь вернуться к хорошо забытому старому…

— Кстати, как его зовут? — повысил громкость внутренний голос.

— Кого?

Я точно помнила, что телефонам имена не давала. Не считала их настолько живыми.

— Да мужика этого! Помню только, что не Питер, — продолжил внутренний.

— Кстати, как тебя зовут? — Я перенаправила вопрос блондину.

— Ты что, забыла мое имя?! — неподдельно обиделся тот. — Ты вообще помнишь, кто я?!

— Точно не Брэд Питт, его бы я не забыла, — досадливо съязвила я. — Ты — добрый самаритянин, одолживший мне двести евро на билет из Ларнаки. А зовут тебя… Блин, да как же тебя зовут?! Как-то на «А», вроде… Антон? Андрей? Арнольд?