Рукопись, написанная кровью - Анна Данилова

– Кто это? – крикнул фотограф.

– Так, ошиблись номером! Я не ослышалась? Вы собираетесь со мной выпить? Но я не пью!

– Нет, давайте опрокинем по маленькой, помянем Маришку…

Он вынес из темной каморки две наполненные рюмки с водкой, затем – разрезанное напополам большое красное яблоко. Юля сделала вид, что выпила, он заметил это, но ничего не сказал, зато позже, после того как ритуал был завершен, произнес на выдохе, словно то, о чем он говорил, было само собой разумеющимся и только невежа мог бы подвергнуть этот факт сомнению:

– Разумеется, ее фотографировал я. Вы, очевидно, не здешняя или никогда не интересовались фотографией, раз вам ни о чем не говорит моя фамилия: позвольте представиться – Аркадий Португалов, – и он по-киношному галантно поцеловал ей руку. – Прошу любить и жаловать.

«Значит, звонили не ему, – мелькнуло в голове у Юли. – Спрашивали же какого-то Пашу…»

– Вы такой смешной и какой-то ненатуральный.

– А что вокруг не смешно и натурально?

– Все. Натуральны обнаженные тела девушек, которые вы снимаете, не смешно, что убили одну из самых сексуальных ваших натурщиц…

– Вы из милиции? – Улыбка наконец-то сошла с его лица, и оно приняло озабоченное выражение.

– Нет, я никакого отношения к милиции не имею и занимаюсь расследованием убийства Марины частным образом на правах друга семьи.

– Понятно. Но я вам ничем помочь не могу. Марина была как запертая на крепкий замочек шкатулка. Красивая, дорогая, а вот что там внутри и соответствует ли содержимое самой шкатулке – этого, пожалуй, никто не знал. Я лишь подозревал, что интеллект у нее на уровне табуретки (вы извините, что я так о ней говорю, ведь о покойниках принято говорить лишь хорошее), но этот факт, как вы и сами уже знаете, не помешал ей жить в свое удовольствие…

– Что вы имеете в виду?

– А то, что у Мариши всегда были деньги, которые она тратила с особым шиком, причем чувствовалось, что тратит она не последние…

– Так говорят только завистники.

– Мне было непонятно, зачем она приходила ко мне и снималась за копейки, если подобные ей девицы – и я не скрываю этого – жили на те деньги, которые зарабатывали у меня натурщицами. Понимаете, жили! Существовали!

– Другими словами, она попросту отнимала хлеб у девушек-натурщиц и делала это не из-за денег.

– Совершенно верно.

– Но зачем ей было так поступать?

– Вполне вероятно, что люди, для которых я фотографировал девушек, потом использовали эти снимки для других целей…

– Предлагали этих девушек мужчинам?

– А почему бы и нет? Но я, заметьте, к этому бизнесу не имею никакого отношения. Я художник…

– Так и знала, что вы произнесете эту фразу! Думаю, что и Марина таким образом выставлялась на продажу…

– Возможно. Но опять же повторюсь – ей не нужны были деньги, и проституцией – давайте называть вещи своими именами! – столько денег, сколько было у нее, не заработаешь.

– Но откуда вы могли знать, сколько у нее было денег?

– У меня глаз наметанный… Одни духи, которыми она душилась, сколько стоили!..

– Послушайте, господин Португалов, прекратите, надеюсь, вы сами-то зарабатываете достаточно, чтобы не завидовать своим натурщицам?

– Обижаете… Я никому не завидую… Да и вообще, неприлично спрашивать, сколько зарабатывает человек, к тому же еще и мужчина.

– Однако вы-то любите считать чужие деньги.

Понимая, что она зашла уже слишком далеко и что если и дальше не прекратит дерзить, то пользы от разговора не будет, Юля вдруг предложила фотографу вполне конкретную сделку.

– Господин Португалов, – произнесла она четко и громко. – Сто долларов за фамилии и адреса тех, кто покупает у вас новые снимки. Вы понимаете, что я имею в виду? Именно НОВЫЕ.

– Во-первых, я не беру деньги с женщин, а предпочитаю делать им подарки сам, во-вторых, вы сможете сами выйти на них, стоит вам только раздеться и довериться мне…

– Вы предлагаете мне…

– Да, я предлагаю вам сняться для моего нового альбома. Уже через пару дней прекрасно сработанные фотографии увидят те, кто вас интересует, и эти люди сами найдут вас.

– А что будете иметь от этого вы? Какой вам-то в этом смысл? – Юля задала этот вопрос просто так, чтобы послушать, с какой интонацией ей ответят. И тут же услышала ожидаемое.

– Хорошие проценты. Но деньги я получу от мужчины, улавливаете разницу?

Впервые ей встретился человек, отказавшийся принять от нее деньги.

– Вы динозавр. Нет, мастодонт. Или вовсе археоптерикс… Словом, вымершее существо… Что ж, я согласна. Надеюсь, что люди, на которых вы работаете, приличные и не причинят мне вреда?

– Судя по тому, как устроились мои натурщицы, проблем с клиентами у них нет. Насколько я понял, к услугам этих девушек прибегает узкий круг мужчин, причем состоятельных…

– Они не извращенцы?

– Сударыня, вы задаете мне нескромные вопросы. Откуда же я могу знать, что в вашем представлении является извращением, а что нет?

И она снова, как в приемной Шалого, почувствовала физическое течение времени: словно быстрый прозрачный поток захлестнул ее вместе с картинкой реальной жизни и наслоившимся на нее звуковым фоном… Явно, время расходовалось вхолостую. Слишком много слов и мало действий. А ведь те, ради которых она сейчас готова была поступиться своими принципами, возможно, ждали ее помощи. Затуманенные образы, родные лица проплывали перед глазами Юли в радужном спектре нацеленных на нее софитов: Женя Крымов, Игорь Шубин, Щукина, будь она неладна…

…Она вышла из фотоателье с ощущением того, что совершила нечто гадкое, отвратительное и противоестественное. Словно переспала с этим сексуально-приторным Португаловым. А ведь ничего не было, кроме яркого света, вспышек и стыда…

Номера телефонов Риты Аперманис да ее собственного мобильника – вот координаты, по которым ее теперь разыщут похотливые твари, которых она заранее ненавидела.

Имея самое смутное представление о том, каким образом совершается связь между Португаловым и потенциальными клиентами (а то и вовсе сутенерами, для которых каждое свежее личико и стройное девичье тело – источник дохода), она тем не менее предчувствовала что-то нехорошее и опасное, шлейф которого будет тянуться теперь за ней именно с сегодняшнего дня – дня, когда она переступила порог фотоателье. Подобные визиты, как правило, не проходят бесследно для женщин.

Она села в машину и поехала в лес, к Крымову.

* * *

Для Берестова все это началось в тот день, когда по телевизору в вечерних новостях он услышал об убийстве отца Кирилла, известного правозащитника, своими открытыми выступлениями воздействующего на толпу нищих и безработных как потенциальный лидер не образованного еще пока официально и нигде не зарегистрированного, но уже существующего в умах и сердцах радикального политического движения, способного повлиять на ход событий чуть ли не во всей стране. Едва ли его речи можно было назвать проповедями – они были так понятны и доступны каждому и одновременно несли в себе такой интеллектуальный потенциал, что воспринимались как беспроигрышные, действенные программы экономического, политического и, соответственно, идейного преобразования государства в целом. Существующие программы других партий и движений, которые напоминали слегка измененные для приличия ксерокопии одной глобальной универсальной программы реформ (разработчиками которой являлись зомбированные нынешней властью экономисты и политологи, если не филологи средней руки), сильно проигрывали на фоне конкретного и подробного плана столь неординарного и одаренного человека, выходца из народа, умеющего говорить с ним на одном языке, каким являлся отец Кирилл. Поэтому и Берестов, и ему подобные не раз задавали себе вопрос: а не боится ли новоиспеченный мессия пули? Ведь кинь он клич – и вокруг него соберется народ и пойдет за ним, а кто же допустит?