Исполняющий обязанности - Фридрих Незнанский

— Я посветил фонариком, — быстро сказал Баранов.

— Он у вас с собой? Покажите.

— Нет, — растерялся Баранов, — он либо дома, либо на службе. Я ведь торопился.

— Вы ведь его постоянно с собой носите, да? — подсказал Турецкий.

— Обычно да, — ухватился за подсказку доктор.

— Отлично. Вы потом нам обязательно предъявите этот ваш фонарик. Заметьте себе этот факт, Валентин Арнольдович. А теперь, Вячеслав Сергеевич, возьмите что-нибудь в руку… авторучка?.. подойдет. И изобразите нам, как вы подходили, как светили себе, как обнаружили и что делали после этого. Начинайте! Сережа! Съемка!

Актер из Баранова был, конечно, не очень. Но он очень старался выглядеть, видимо, так, чтобы демонстрация полностью соответствовала его собственной установке. Он подошел к двери, затем отступил на шаг, затем стал быстро оглядывать дверь, «подсвечивая» себе фонариком, даже присел на корточки, а затем с легким криком отскочил в сторону.

— Вот, — сказал он, задыхаясь. — После этого я стал звонить и стучать в эти двери. — Он обвел рукой соседей.

— Так, — кивнул Турецкий. — Снято, Сережа? — И сделал тому непонятный знак рукой — то ли: «Отойди, не мешай!», то ли, наоборот: «Будь внимательным!» — А теперь вернемся к началу, Вячеслав Сергеевич. Подойдите к двери!.. Так! Осветили, осмотрели? Ответьте, чем была вызвана у вас необходимость оглядывать всю дверь? У вас уже имелись подозрения, что на вас готовится покушение? Почему? Чем это вызвано? Но давайте по порядку. Были подозрения?

— Понимаете ли, — решил играть в дурачка Баранов, — сказать «да» со всей уверенностью не могу. Сказать «нет» — совесть не позволяет. Ведь только что убили Татьяну Васильевну. И этот случай у всех у нас был на слуху. Мало того, мы буквально только что похоронили ее и очень переживали потерю. Она была превосходным человеком, замечательным доктором, умницей, доброй женщиной, моей хорошей знакомой… — Баранов печально опустил голову, отдавая должное памяти безвременно погибшей. — А потом, признаюсь вам честно, я возвращался… ну не совсем в себе. Немного, можно сказать, подшофе.

— Это на машине-то? — с ужасом в глазах воскликнул Турецкий.

— Что поделаешь? — скорбно развел руками Баранов. — Но я и принял-то самую малость… Опять же — раннее утро, машин еще никаких…

— Тем более в компании, — понимающе подмигнул Турецкий.

— Вот видите, вы и сами все понимаете. Но это у меня не традиция, скорее — исключение.

— Поехали дальше, — с выдохом облегчения махнул рукой Турецкий. — Оглядели и…

— Вон там что-то вроде бы блеснуло. — Баранов и сам уже, видимо с облегчением, присел перед дверью и ткнул пальцем в нижний ее угол. — Вот здесь. И я лег на пол… извините, вот так.

Он растянулся на несвежем полу.

— И тогда обнаружили? — подсказал Турецкий.

— Точно! — воскликнул Баранов с явным уже облегчением. — Теперь вспоминаю: все именно так и было!

— Поднимайтесь, камера вас зафиксировала… Далее вы перебудили весь дом, затем вызвали милицию, а потом?

— А потом приехали люди из ФСБ, так мне, во всяком случае, сказали. Они здесь осмотрели и сказали, что придется проникнуть в квартиру через одно из окон. И еще спросили про форточку. Я сказал, в каком окне. Другие были заклеены на зиму.

— Ясно, — вздохнул Турецкий. — А теперь откройте дверь.

Доктор достал связку ключей, выбрал один — длинный и замысловатый. Им открыл секретный замок, вторым ключом повернул английский и отворил дверь.

— Вот здесь была бомба, мне потом показали, — сказал он, тыча пальцем в нижнюю часть дверного косяка.

Турецкий, уже читавший акт экспертизы, кивая, осмотрел место, а потом задумчиво и озабоченно спросил:

— Вы свои ключи никому не давали? Их не могли у вас украсть? А где запасные держите?

— Запасные на службе, в сейфе. А свои я вообще никому не даю. Может, отмычкой открывали, как это теперь делают, а? — поинтересовался Баранов сразу у всех.

— Ну с английским — картина понятная, его еще Остап Бендер открывал ногтем мизинца. А вот секретный? Придется вам денек-другой потерпеть без него. Мы снимем его для проведения экспертизы. Ее ведь не делали? — обернулся он к Кучкину.

И тот с виноватым видом отрицательно покачал головой и потупил взгляд.

— Ничего страшного, а мы сделаем. Сережа, займись!

— А зачем это? — забеспокоился доктор.

— Проверить, нет ли в нем посторонних следов, — ответил Сережа, вынимая из чемоданчика отвертку. — И ключик ваш пожалуйте. — Он протянул руку, и Баранов положил ему на ладонь, отцепив от связки, длинный ключ с замысловатыми бородками.

— Значит, заканчиваем, — сказал Турецкий и обернулся к следователю Кучкину, который вел тем временем протокол следственного эксперимента. — Валентин Арнольдович, будьте добры, покажите протокол понятым, пусть прочитают и распишутся где следует. А также и Вячеславу Сергеевичу. С той же целью, — педантично сообщил Александр Борисович. — И не будем больше отнимать у граждан Коротковых их драгоценное время.

Кучкин сделал таинственное лицо и шепотом напомнил Турецкому:

— У вас проскочил без ответа один вопрос к нему, Александр Борисович. Я заметил. Про его недоброжелателей. А он промолчал.

Турецкий едва заметно кивнул Кучкину и продолжил:

— А вот вас, Вячеслав Сергеевич, я попросил бы немного задержаться, поскольку у меня к вам есть еще несколько мелких, уточняющих, я бы сказал, вопросов…

— Прошу в дом, — радушно предложил Баранов, полагая, что буря промчалась мимо.

4

Но буря и не намечалась. Зато стоял, выражаясь морским языком, такой мертвый штиль, от которого совершенно воротило душу.

Дотошный Турецкий совершенно измотал Баранова своими бесконечными повторяющимися вопросами о том, кого из своих недоброжелателей тот мог бы подозревать в попытке покушения на себя. Уже давно приучившийся также быть предельно вежливым с пациентами — если они того, естественно, заслуживали, — Вячеслав Сергеевич с трудом переносил столь изощренную пытку. Ему ведь пришлось вспомнить буквально всех своих знакомых и каждому дать соответствующую характеристику. И в результате — это уже как бы помимо воли доктора Баранова — получалось так, будто все до единого известные ему врачи-наркологи, включая и помянутую недавно добрым словом Татьяну Васильевну, оказались злобными завистниками и весьма слабыми специалистами, которым нельзя доверять здоровье людей. Зато сам Вячеслав Сергеевич, со всеми своими уникальными методиками, как никто другой подходил на роль спасителя ну если не всего человечества, то хотя бы московской ее части.

Вот здесь-то, как выяснилось, и гнездилась та причина, по которой и могли организовать на него покушение — со смертельным, естественно, исходом. Ну как с его предшественницей — Татьяной Васильевной Артемовой, которую он все-таки, исправившись, назвал классным специалистом.