Золотой грех - Кирилл Казанцев

— Рублев?

Тут же распахнулась дверь и вошел высокий плечистый мужчина с подвижной сильной нижней челюстью и широко посаженными глазами. Было в нем что-то от голливудского актера, только вот глаза портили впечатление. Были они у него серыми, холодными и почти ничего не выражали. И когда он злился, и когда хохотал в голос. Почти змеиные глаза. А вот голос был у Рублева сочный, с язвительными интонациям. Стоило ему с вами заговорить, и сразу становится понятно, что он вас презирает, не любит и что вы ниже его по положению на пару голов. Рублева боялись и недолюбливали во всех офисах.

— Геннадий Васильевич! — пробормотал Курносов, роясь в карманах в поисках сигарет. — Помнишь, мы с тобой разговор вели по поводу буровых «Северянка» и «Медвежья»?

Рублев кивнул и улыбнулся холодной недоброй улыбкой. Он вытащил из кармана зажигалку и щелкнул перед носом шефа. Курносов задумчиво прикурил и выпустил изящную струйку дыма.

— Ну, в общем, приступай, Геннадий, НГДУ-22 созрело. Руководство сильно ошиблось в прогнозах разведки, и новых скважин им в этом году не видать. Сроки по кредиту у хозяина подошли, и больше отсрочки я ему не дал. Так что ни модернизации оборудования, ни новых скважин у него не предвидится. А чтобы он не сглупил и не попросил помощи у кого-нибудь из партнеров, его надо добить. Точно и решительно.

— Значит, пожар? — улыбнулся Рублев.

— Лучше всего, — скривился в ухмылке Курносов. — И причин всегда много, и «Северянка» с «Медвежьей» почти выработали пласты. Невелика беда. Я псов своих озадачил, они уже начинают предварительные оценочные работы. Я тебе потом скажу, кто будет покупать НГДУ, а ты давай там… Только без человеческих жертв, не как в прошлый раз.

— Понял, Олег Михайлович. Сейчас и займусь. А вы куда?

— Не-не, на меня сегодня не рассчитывай. Праздновать будете без меня. Я в геологоразведку, там у меня дела поважнее ваших пьяных девок. Но скажи, чтобы не ужирались. Корпоратив есть корпоратив. И лицо фирмы, и все такое.

— Да я не к тому, Олег Михайлович, — понизил голос Рублев. — Они опять напоминали про решение. Торопят. Им этот регион очень нужен, у них тут все налажено и простаивает.

— Да помню, помню, — вяло поднимаясь из кресла, проворчал Курносов. — Всем не терпится. Скажи, что к осени все решим. Такие дела с наскоку не делаются.

Когда Курносов уже садился в машину, у него зазвонил мобильник.

— Олег Михайлович, это я! — послышался в трубке взволнованный торопливый голос. — Давайте, лучше я к вам приеду. Не надо вам… многие увидят, разговоры пойдут.

— А что такое? — недовольно осведомился Курносов. — Я что, последний человек в Забайкалье? Ртов не позакрываю?

— Не в этом дело… Понимаете, камеральщики[2]закончили обработку данных по указанному вами району. Я посадил на эту тему рябят надежных, не болтливых, но ваш приезд…

— Ладно, понял, — недовольно проворчал Курносов. — Подъезжай куда-нибудь на набережную, что ли. В машине поговорим.

Через двадцать минут в машину к Курносову торопливо сел человек в очках с аккуратно подстриженной бородой. Он вежливо пожал протянутую ему руку и облизнул губы. По этим признакам банкир понял, что геолог сильно волнуется.

— Слушай, а ты чего бороду носишь? — насмешливо спросил Курносов. — Насколько я знаю, твои геологи люди очень чистоплотные, просто комплекс аккуратности у них. Они и во время экспедиций все бреются, а ты в городе сидишь и растительность разводишь.

— Н-ну, я тоже… собственно, на участки вылетаю, опять же снабжение базовых лагерей.

— Ладно-ладно, что у тебя там?

— Картина, Олег Михайлович, получается следующая. Этот участок в районе Верхней Чалки… Это золото-адуляр-кварцевая формация, есть основания полагать, что среднее содержание золота в породе будет составлять не менее 23 грамм на тонну…

— Охренеть, как много, — рассмеялся банкир. — Это сколько же породы перелопачивают золотодобывающие компании, чтобы выбрать из нее такие крохи?

— Пробность золота, — геолог пропустил мимо ушей слова Курносова, — примерно 900–960.

— Да-а? Хорошо!

— Это не просто хорошо, Олег Михайлович, это очень хороший участок. И я могу доказать на основании полученных данных, что это продолжение золотоносного поля, которое разрабатывает предприятие Давыдова.

— А можешь и не доказать?

— Могу… собственно, на этом отчет и подготовлен. Это, я вам скажу… У Давыдова разработка на Сухом Логе дает всего 2,8 грамма на тонну, при подобной же пробности, на Нежданинском 5,1 грамма, но там пробность не выше 840. А тут целых 23 грамма!

— Ладно, я понял, — задумчиво глядя в окно, проговорил Курносов. — Ты пока прибереги этот отчетик. Спрячь его в свой сейф. Я подумаю.

— Олег Михайлович, это ведь работы, которые проводились в рамках исследований… Тут ведь положено конкурс объявлять на право разработки.

— Да понял я, понял! — раздраженно прервал геолога Курносов. — И ты пойми! Подтасуешь данные, и я тебя озолочу, не подтасуешь, я первый заплачу, чтобы тебя этим отчетом и утопили. Пойдешь рядовым геологом в партию. Рабочим пойдешь, профессор! Это когда вскроется и вскроется ли? Что, кому-то захочется повторно проводить изучение района? Не смеши меня! Это ведь денег стоит.

Николай Моргунов, сведя хмуро брови к переносице, расхаживал вдоль бытовок рабочих. Он смотрел, как работают машины, как добывается золото открытым способом. Собственно, золота он так и не увидел. Увидел, как забирается порода огромными экскаваторами, как поднимается огромными машинами наверх, как потом измельчается и поступает транспортерами в недра цехов. А там уже все это измельчается, промывается, осаживается. И еще с десяток различных операций проделывают с поступающей породой, чтобы в конце получить желтые крупицы.

— А, вы здесь! — подошел быстрым шагом молодой мужчина с хорошей стрижкой, в чистенькой синей куртке, которые тут носили инженерные службы.

Тонкие чувствительные губы, влажные карие глаза.

«Такой мужик должен нравиться бабам, — подумал Моргунов. — Ишь, и ногти у него как у бабы — ухоженные. И туалетной водой пахнет дорогой».

Это был главный технолог предприятия Дмитрий Владимирович Проводин.

— Ну, я в вашем распоряжении, — улыбнулся технолог. — Извините, что заставил ждать. Работенки теперь прибавилось, потому что генерального директора отправили в Москву, в клинику.

— Что-то серьезное? — спросил Моргунов.

— Сердце, что же еще?

— Что еще? У меня вот желудок. От переедания. И как Давыдов отнесся к его болезни?