Чужая воля - Наталья Александрова

– Постойте, – сказал вдруг Эрик с видом человека,бросающегося в холодную воду; видно было, что ему трудно решиться, но,решившись, он уже пойдет до конца. – Постойте, Лариса. Я хочу васпопросить… Только, пожалуйста, не думайте, что я выискиваю повод заставить васзадержаться в своей квартире…

Я удивленно на него уставилась.

– Я и не думаю. Чего мне бояться идти в чужую квартиру,я же далеко не девочка…

Видно было, что Эрик необычайно волнуется. Он продолжал:

– Дело в том, что со мной… происходит что-то странное.Каждый вечер в это время у меня начинает болеть голова. Даже не то, что болеть,скорее, ее чем-то сдавливает и обволакивает… такое ощущение, что в неевнедряется что-то чужое…

Я вылупила на него глаза и подавила в себе желание кинутьсяк двери. Он был такой беспокойный, что находиться с ним в одной квартире мнепоказалось опасным. Но я опомнилась и постаралась успокоиться. Не буйный же он,в самом деле! В крайнем случае, буду орать.

– Вот и сейчас, – продолжал Эрик, не замечая моихвытаращенных глаз, – начинается то же самое. Это происходит после моегоприхода домой, через некоторое время… Потом я прихожу в себя, а на часах ужеполвосьмого. Что я делал в течение целого часа, я не представляю. Скорее всего,я просто был без сознания, но в комнате попахивало дымом. Я не понимаю, что сомной происходит… Простите, конечно, это невероятное нахальство с моей стороны,но не могли бы вы… побыть со мной в течение часа и понаблюдать, что же все-такисо мной происходит?

Я с любопытством смотрела на него. Страх мой прошел, хотьвсе это было очень странно. Ясно одно: у него нет ни одного близкого человека,раз с такой деликатной просьбой он обратился ко мне – совершенно постороннейженщине. Хотя… возможно, он перенес на меня свою симпатию к ВалентинуСергеевичу? Естественно, к Валентину-то Сергеевичу он бы обратился обязательно,раз они находились в дружеских отношениях, Валентин Сергеевич вообще умелрасположить к себе человека. Но с другой стороны, насколько я знаю, друзейВалентин Сергеевич выбирал осмотрительно. Так что уж если он проводил время сЭриком, то я смело могу считать последнего порядочным человеком.

Внезапно лицо Эрика залилось краской стыда, и он снесвойственной горячностью произнес:

– Простите, что я предлагаю… Это немыслимо. Может быть,в бессознательном состоянии я становлюсь агрессивен. Как я могу подвергать вастакому риску. Это была явная глупость, – и он отвернулся.

– Глупости! – сердито воскликнула я. – Этокак раз сейчас вы говорите глупости.

Я не верю, что вы можете быть опасны, потому что иначе вы быломали вещи, били посуду… Скорее всего, это просто обморок от переутомления.Так что не волнуйтесь. Я просто посижу с вами, заварю кофе… Или лучше чай –кофе вас еще больше возбудит. А потом мы с вами этот чай выпьем, и я вамрасскажу, что вы спокойно просидели целый час в кресле. Я уверена.

– Правда? – с надеждой спросил Эрик. – Но всеже я опасаюсь…

– Никакой опасности нет, я в этом не сомневаюсь, –твердо ответила я.

Честно говоря, в глубине души, я была далеко не так уверенав этом, как старалась показать. Хотя Эрик мне стал симпатичен после того, как яузнала, что он дружил с Валентином Сергеевичем, но кто его знает – не выдумалли он всю историю… Странные какие-то провалы в памяти. Но с другой стороны, вотмои мужья, например, тоже думают, что у меня крыша не на месте, потому что яцелыми днями якобы торчу дома и ничего не делаю, а ведь моему поведению естьсамое простое объяснение. Так что я прониклась к Эрику сочувствием и дажесостраданием. Кстати, эти качества тоже раньше не входили в список моихдостоинств.

Раз уж я дала обещание побыть с Эриком в его квартире, назадходу не было. Перекрестившись в душе, я вошла в гостиную. Комната произвела наменя приятное впечатление. Хотя она была достаточно стандартно, точнее«евростандартно» обставлена и отделана, но во всем чувствовался хороший вкус –светло-бежевые стены перекликались с золотисто-коричневыми шторами и обивкоймебели, с мягким коричневым ковром. Но лицо этой квартире придаваливеликолепные фотографии, которыми были увешаны стены – фотографии животных,особенно собак. Я увлеклась разглядыванием этих мастерски сделанных снимков ина какое-то время забыла, для чего вообще пришла. Оглянувшись на Эрика, чтобыспросить, – он ли автор этих снимков, я испугалась.

Эрик стоял посреди комнаты с видом манекена. Лицо его былоудивительно бледно и не выражало абсолютно ничего. С живым человеком так небывает – его лицо всегда выразительно, на нем отражается целый ряд чувств иощущений, переходящих одно в другое, непрерывно меняющихся. Лицо Эрика можнобыло сравнить только с маской. Он стоял совершенно неподвижно в течение,вероятно, минуты или двух, а затем пришел в движение не как нормальный живойчеловек, а как заводная кукла. Он подошел к письменному столу, сел в кресло,включил компьют??р. Я тихонько подкралась к нему сзади и стала наблюдать черезплечо. У меня было странное чувство – быть может, Эрик просто меня разыгрывает?Трудно поверить, что человек может работать за компьютером в бессознательномсостоянии, однако его лицо было таким же неживым и лишенным выражения, адвижения механическими, как у робота.

Я человек, равнодушный к техническому прогрессу. Нет,разумеется, мне нравятся электрический чайник, кофеварка и стиральная машина«Сименс», я считаю, что они очень облегчают жизнь. Но стремления все времяпеределывать свою жизнь по новому, я не испытываю. Например, я не могу понять,как можно ночами проводить время, гуляя по интернету. Мне возражают, что интернетдает возможность общаться практически с любым человеком земного шара. Но ясовершенно не хочу общаться с любым. Что я ему скажу? Привет, меня зовуттак-то? И это называется общение… Но, разумеется, это мое личное мнение, яникому его не навязываю. Так что компьютер я использую как пишущую машинку, чемочень был недоволен в свое время мой третий муж Олег. Он утверждал, что яуподобляюсь пещерной женщине, которая толчет корешки точными инструментами,похищенными ее мужем с корабля инопланетян, вместо того чтобы использовать этиинструменты по назначению. На что я отвечала, что пещерной женщине нужно толочькорешки, остальное ее не интересует. Так и мне, нужно печатать переводы, аостальные возможности компьютера меня мало трогают.

Так что в случае с Эриком я могла только определить, что онзапустил бухгалтерскую программу. Он сформировал на экране какой-то документ инаправил его на печать. Склонившись на ним, я прочла: «Платежное требование».Эрик взял лист, положил его в пепельницу, щелкнул зажигалкой. Когда листокдогорел, он встал и с пепельницей в руке пошел на кухню. Движения его былитакими же механическими. Он открыл кран, смыл пепел в раковину и отнеспепельницу обратно на письменный стол. Поставив ее на место, Эрик откинулся вкресле и закрыл глаза.

Я тихонько переступила с ноги на ногу, потому что раньшебоялась даже пошевелиться, потом на цыпочках отошла от письменного стола иприсела на диван. Минут через десять лицо Эрика порозовело, он потянулся иоткрыл глаза. В первый момент глаза его были затуманены пеленой, и он улыбнулсямне по-хорошему, как близкий друг или даже не друг, а больше… И только язахотела улыбнуться ему в ответ, потому что невозможно было не ответить на егоулыбку, как Эрик, очевидно, окончательно пришел в себя и посмотрел на менястрого.