Золушка и Дракон - Елена Михалкова

«При чем здесь машина, мама?!» – я не выдержала и вступила в разговор, проигранный уже тысячу раз в реальной жизни и столько же – в моем воображении.

«Давай смотреть правде в глаза, Лиля! – призвала тетя. – Ты безнадежна. Ты не справишься. Иди обратно, так будет лучше».

«Мы заботимся только о тебе!»

«Дурочка ты безрукая, мы желаем лишь добра… Сама видишь, у тебя нет ключа. Откуда ему взяться? Значит, у тебя ничего не получится».

«Что же поделать, если ты и в самом деле не сможешь открыть эту дверь!»

От каждой новой реплики между мной и дверью словно вырастало новое препятствие, и мне сперва нужно было справиться с ним, а потом еще с одним, и еще, и еще, и еще…

– Как же можно открыть дверь, если в ней нет скважины? – вслух с отчаянием повторила я, лишь бы отвязаться от голосов.

И вдруг ответ сам нашел меня.

Нет скважины – значит, нет и ключа. Все очень просто.

«Эта дверь открывается как-то иначе!»

Голоса выжидательно затихли.

– Допустим, есть секретный механизм, – неуверенно прошептала я. – Он должен быть простым, чтобы каждый, кому сказали о секрете, мог бы выбраться наружу. Например, потайной рычажок…

Я еще раз изучила дверь, но вновь убедилась, что она гладкая и доски плотно прижаты друг к другу.

«Не заклинанием же тебя открывали! Должно быть что-то… что-то… Скажем, то, что отодвигает засов на той стороне! Или приводит в действие пружину… Нет, постойте, какую пружину? Пружина – это слишком сложно, это не годится. Скорее, такой же деревянный просмоленный брус, который нужно сдвинуть… Но чем? Здесь ничего нет, кроме этой проклятой двери и камней!»

Рассердившись, я замахнулась, собираясь ударить кулаком по упрямому дереву, не желавшему поддаваться, но тут меня осенила мысль, от которой я так и застыла с поднятой рукой.

«Кроме проклятой двери и камней…»

– И камней!.

С бьющимся сердцем я ощупала кладку стены вокруг выхода. Слева и справа – ничего, камни плотно прилегают друг к другу и почти не отличаются по размерам. Я прижала ладони к «полу», на котором впустую просидела столько времени, и похлопала возле своих ног. Справа пальцы мои уперлись в камень, сильно выступавший вверх по сравнению с остальными. Если бы я стояла, об него даже можно было бы споткнуться, но высота лаза не позволяла подняться здесь ни в полный рост, ни даже согнувшись пополам.

Булыжник холодил ладонь, он был как огромное яйцо, наполовину закопанное в землю – такой же ровный, с заостренной верхушкой. Но когда я обхватила его всей кистью, мои пальцы сами собою легли в небольшие шершавые ямки, явно искусственного происхождения. Несмотря на всю напряженность момента, меня разобрал смех, когда я подумала, что это допотопный шар для боулинга. Рассмеявшись, я с силой нажала на него. Ничего не случилось. Я положила сверху левую руку, оперлась всем своим весом, и тогда камень, преодолев сопротивление, подался, ушел вниз.

Получилось!

Я продолжала изо всех сил давить на него, и там, под землей, что-то зашевелилось. Я услышала треск, скрежет с другой стороны двери, и по каким-то неуловимым изменениям поняла, что больше ее ничего не удерживает.

Замерев, не снимая руки с камня, почти целиком ушедшего под землю, второй рукой я осторожно толкнула дверь. Она не сдвинулась ни на сантиметр. Бросив камень, я нажала обеими руками и почувствовала, что она понемногу открывается! Что бы ни держало ее, это был не засов.

Стоило мне расширить щель, и внутрь, будто поток зеленой воды, хлынул свет! У меня заслезились глаза, но я успела разглядеть переплетение стеблей и листьев и поняла, отчего свет показался мне зеленым.

Дверь оплели побеги и разрослись так тесно, что образовали прочную стену: она и мешала мне выбраться из заточения.

Что ж, по сравнению с тем, что я преодолела, сопротивление какого-то вьюнка представлялось детской задачей. Не знаю, сколько времени я усердно обрывала цепкие ростки, протягивая руку сквозь щель как можно дальше, чтобы ухватить побольше зловредных зеленых усов. Кожа на моих руках позеленела и теперь действительно стала напоминать лягушачью.

Но когда я, уже совершенно без сил, выползла наружу, то испытала приступ такого острого счастья, перед которым меркли и израненные ладони, и сбитые колени, и пережитый в подвале ужас.

Первый раз в жизни у меня что-то получилось!

Я лежала на траве и глубоко дышала, ощущая себя Дантесом, выбравшимся из заточения. Солнце надо мной дробилось в мелких зубчиках листьев, вокруг смыкала колючие стебли пахучая дикая малина, а в двух шагах из земли торчали какие-то жерди, угрожающе накренившись над моей головой. Немного придя в себя, я приподнялась на локте и огляделась.

Туннель заканчивался в небольшом холме – одном из многих, выраставших в самых неожиданных местах этого леса. Отвесная сторона холма заросла старым хмелем (это его я приняла за вьюнок): так чистая поверхность пруда затягивается ряской, под которой уже не видно воды. Отсюда мой подземный ход казался самой настоящей норой, уходившей в глубь земли – норой черной, узкой, страшной, в которую ни один разумный человек не сунется без необходимости.

Вплотную к хмелю подходил такой густой малинник, что, вздумай я выбраться через него, мне бы не удалось продвинуться дальше, чем на шаг. Как будто леший намешал здесь все, что пришлось ему по душе: кустарники малины, цветы иван-чая, высоко тянувшиеся вверх розовыми макушками, небрежно набросанные сосновые ветки, бурьян, остролистную осоку, и еще добавил по краям каких-то кустов, похожих на гигантский укроп, с маленькими белыми цветами.

Именно в таких непроходимых зарослях и должны встречаться медведи. Я бы не удивилась, если бы из бурелома по соседству раздалось рычание и бурая туша поднялась из нее, угрожающе поводя носом.

Этого страшного медведя я представила так явственно, что меня пробрала дрожь, и я подползла поближе к своему лазу. Кто бы ни жил там, внутри, вряд ли он опаснее медведя. Но тут, как нарочно, мне вспомнилась банка, которую я нашла, и я немедленно отодвинулась от двери и прикрыла ее пологом хмеля. Нет, даже самый свирепый медведь-людоед не наводил на меня такого ужаса, как человек, коллекционирующий глазные яблоки себе подобных.

Но все-таки, что это за жерди? И почему я сижу на крохотной вытоптанной полянке, непонятно как возникшей в этих непроходимых зарослях? Неужели и в самом деле лежбище хищника?!

Но тут я разглядела, что к сухим жердям прислонены подпорки из рогатин, а сверху свисают обрывки истлевших веревок, и тотчас успокоилась. Осмотрев сооружение внимательнее, я убедилась, что догадка справедлива: передо мной были остатки шалаша, одна его стена, точнее остов, чудом сохранившийся скелет. Должно быть, его построили тогда, когда через малинник вела тропинка, и его обитатель чувствовал себя в полной безопасности, скрытый холмом и навесом из веток и листьев…