Серьга удачи знаменитого сыщика Видока - Мария Спасская

– Сонь, привет. У меня сегодня день рождения.

– Поздравляю! – просияла я. – И сколько стукнуло?

– Девятнадцать. На семейный праздник папа прилетел.

– И что он тебе подарил?

– Только не смейся. Серьгу удачи.

– Чего же тут смешного, – дёрнула я плечом. И попросила: – Покажи!

Глеб вынул бумажник и вытряхнул на руку плоский стальной серп серьги. Серьга как серьга. И с чего это вдруг она такая особенная?

– Да, интересная вещица, – похвалила я, чтобы сделать имениннику приятное.

– Отец хочет познакомиться с тобой, – возвращая отцовский подарок обратно в бумажник, смущённо проговорил Белозерский. – Ты как, не очень занята? Поедем ко мне после лекций?

Не знаю, как я высидела четыре длиннющие пары. Я просто сгорала от нетерпения, предвкушая знакомство с отцом Глеба. Сам банкир Белозерский Илья Владимирович желает меня видеть! И вот наконец занятия закончились, мы сели в машину и поехали на Арбат.

– Слушай, Сонь, – Глеб взял меня за руку. – Если отец спросит, хотела бы ты жить со мной, ты что ответишь?

Вот оно! Белозерский делает мне предложение! Бедная Золушка вырывается из нищеты и превращается в принцессу! Конечно же, я скажу «да»! Я посмотрела в окно, и вдруг мне безумно захотелось пройтись по этой шумной красивой улице. Так захотелось, что я готова была выскочить из машины на полном ходу.

– Остановите, пожалуйста! – взмолилась я, тронув за плечо охранника, каменной глыбой возвышавшегося за рулём «БМВ». И, глядя на Глеба, попросила, не отвечая на вопрос: – Давай пройдёмся пешком?

– Да без проблем, – неожиданно легко согласился мой без пяти минут жених. – Охрана подождёт нас возле дома.

К моему удивлению, охранники тоже не стали спорить, и машина, визжа тормозами, прижалась к обочине у станции метро «Смоленская». Глеб вышел из салона авто и протянул мне руку, помогая выбраться. Я уже привыкла к его широкому лицу и вытянутому ежиному носу, и банкирский сынок больше не казался мне неказистым и жалким. Как всё-таки щедрые подарки украшают кавалера! А за время нашего общения Белозерский успел надарить мне целую кучу замечательных вещей. Стоило мне на чём-либо остановить рассеянный взгляд, как привлёкшая моё внимание вещица тут же оказывалась у меня в руках.

– Хочу мороженого, – капризно протянула я, глядя на палатку «Баскин Робинса».

– Какое тебе, Сонь, выбирай, – приближаясь к палатке, предложил Глеб, на ходу доставая бумажник, вынимая крупную купюру и пряча кошелек обратно в карман брюк. Подойдя к витрине, он весь подался вперёд, рассматривая ассортимент.

И тут я увидела, как в оттопыренный карман Глеба тянется чужая женская рука. Двумя длинными пальцами воровка подцепила бумажник и аккуратно вытащила из кармана Белозерского. От подобной наглости я лишилась дара речи. И, торопливо обернувшись, увидела Лазареву. Наша однокурсница улыбалась во весь рот, точно это не она только что стянула чужой кошелёк! Постепенно способность говорить возвращалась ко мне, и я уже хотела закричать, но Лазарева неожиданно схватила меня за руку, продолжая странно улыбаться.

– Так какое ты будешь мороженое, Сонь? – не замечая возни за своей спиной, снова спросил Глеб, не отрывая изучающего взгляда от витрины.

– Шоколадное, – выдохнула я, глядя Лазаревой в глаза и чувствуя непонятное оцепенение, растекающееся от ладони по предплечью и оттуда дальше, выше и ниже, по всему телу.

Франция, 18… год

Трясясь в карете по просёлочной дороге, Видок неотрывно смотрел на приближающиеся серые стены замка, и воспоминания одно тяжелее другого роились в его голове. Попав в Бисетр, некоторое время Король Риска прозябал там, обдумывая способ покинуть тюрьму, пока не пришёл к выводу, что проще всего это сделать, проломив плиту в форте Моган. Так можно будет добраться до водопровода, находившегося под зданием, и затем, с помощью подкопа, попасть во двор умалишённых. А оттуда уже совсем легко выбраться на волю.

Для воплощения задуманного Эжен Франсуа сколотил группу единомышленников, и посвященные в его план заключённые десять долгих дней и ночей, не прерываясь ни на минуту, рыли подкоп. Когда всё было закончено, беглецы дождались ущербной луны, и в два часа ночи тридцать четыре человека один за другим спустились в водопровод. Освещая себе путь потайными фонарями, каторжники проникли во двор сумасшедших. Оставалось всего лишь найти лестницу и перелезть через стену, но в этот момент звон цепей нарушил ночную тишину. Из конуры, что располагалась в углу двора, лениво потягиваясь, вылезла собака. Беглецы затаились, с трудом сдерживая дыхание. Животное принюхалось и заливисто залаяло в ту сторону, где замерли сбившиеся в кучу люди. Надзиратели и тюремщики тут же сбежались на звонкий лай и штыками загнали узников в их камеры.

Верный себе Эжен Франсуа, пользуясь всеобщей суматохой, спрятался в какой-то чан. Дождавшись, когда шум утихнет, организатор побега выбрался из своего укрытия и с помощью так кстати обнаруженного шеста перелез через стену, оказавшись во дворе скорбного дома. Уже начало светать, и нужно было срочно где-то укрыться. Припрятав шест у стены, Видок проскользнул в каземат и, увидев опущенную решётку одной из камер, изловчился и отодвинул засов. Юркнул в крохотную комнатушку, при помощи самодельного ножа вернул засов на место и с головой зарылся в охапку соломы. Но вдруг с содроганием почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Солома зашуршала, разгребаемая чьими-то руками, и прямо над беглецом склонилось заросшее свалявшейся бородой лицо безумного обитателя камеры. В первый момент Короля Риска обуял нечеловеческий ужас, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки и шёпотом проговорил:

– Не бойся! Я друг. Не выдавай меня! Доверься и помоги. Я выведу тебя на волю.

В запавших глазах сумасшедшего мелькнула искра радости. Присыпав Видока соломой, он больше его не тревожил, разве что только затем, чтобы просунуть к лицу Эжена Франсуа какую-нибудь еду. Лёжа в своём укрытии, беглец слышал, как лязгали, открываясь, засовы, как обитателя камеры выводили на прогулку, как приносили ему пищу и убирали нужник. Размышляя о случившемся, Видок понимал, что ночной инцидент не может остаться безнаказанным и скоро его хватятся и начнут искать. Потом тюремщики должны будут принять особые меры, призванные исключить возможность повторного побега, и только в эту ночь он ещё может унести из Бисетра ноги. Ждать дольше нельзя – рано или поздно его обнаружат, и тогда ему не поздоровится. Поедая хлеб и мясо, пожертвованные сумасшедшим, Видок дожидался темноты и того особого момента, когда стихнут все звуки дня и дом скорби погрузится в сон.

И вот наконец долгожданный миг настал. Посреди ночи Видок осторожно выбрался из укрытия, сквозь прутья решётки отомкнул ножом засов и указал на дверь гостеприимному хозяину, ожидавшему развития дальнейших событий, сидя у стены на корточках с узелком в руках. Безумец сразу понял, что от него хотят, и, выйдя из камеры, на цыпочках двинулся по коридору. Зачинщик побега последовал за ним.