Комплекс Наполеона - Марина Серова

— Для него же нужно и то, и другое, и третье! А мне когда деньги зарабатывать-то? Мне когда работать-то? А он болел каждые две недели. А в детском доме — там и накормят, и напоят, и спать уложат. Профессионалы, между прочим! Это мне Нинка посоветовала, помнишь Нинку-то?

Владислав кивнул. Он, конечно, помнил Нинку, подругу Антонины, такую же, в общем, непутевую девицу, которая забеременела от случайной связи, потом решила рожать, но в конечном итоге ребенок у нее умер. Чему мамаша была не то чтобы несказанно рада, но и убиваться нисколечко не стала.

— Она говорила, что, если бы у нее ребенок не умер, она бы точно в детдом его сдала. А что?! Сейчас она замуж вышла, другого родила…

— Ну, вот видишь — получилось же у человека! — воскликнул Губанов. — И у тебя может получиться!

— Получилось, — передразнила Антонина бывшего мужа. — Ну, а у меня вот не получилось! Такая вот я непутевая! Вся жизнь моя под откос пошла!

Антонина обхватила голову руками и уронила ее на стол. В душе Владислава затрепетала жалость. Он еще раз окинул взглядом всю убогую обстановку того жилища, куда непутевая судьбинушка забросила его совсем еще не старую, в общем, жену. Но выглядела Антонина постаревшей лет на двадцать. Она являла собой с точки зрения возраста существо абсолютно бесформенное и неопределенное. В ней боролись природная молодость и приобретенная годами пьянства старость.

Владиславу все же стало жалко Антонину. Он подошел к ней, вздохнул, сел рядом и погладил ее по голове. Антонина прекратила рыдать и медленно подняла голову, посмотрев на бывшего мужа заплаканными глазами.

— Ничего, все еще у тебя будет, — неуверенно произнес Владислав. — Бывало и хуже. Просто нужно постараться измениться.

— Как? — выкрикнула Антонина. — Как?

— Ну… — У Владислава не нашлось подходящих слов.

«Бросить пить, устроиться на работу…» — вертелся в голове набор банальностей.

— Вот если бы ты не ушел тогда, все по-другому было бы, по-другому! А сейчас…

Антонина пододвинула к себе опустевшую бутылку водки и с сожалением заглянула внутрь.

— Вот так, — развела она руками. — Вот так. Слушай, сгоняй за бутылкой, а? — вдруг предложила она.

Губанов, уже приготовивший было душеспасительную речь, снова презрительно отстранился.

— Никуда я не пойду, — мотнул он головой.

— Тогда я пойду, — упрямо сказала Антонина и, поднявшись и покачнувшись, направилась к двери.

— И ты никуда не пойдешь, — возразил Владислав и закрыл ей дорогу.

— Пусти, что ли! — раздраженно махнула рукой бывшая жена. — Пусти, всю душу ты мне вымотал!

И вдруг что-то щелкнуло в ее голове, и она затряслась в рыданиях, припав к груди Губанова.

— Владик, а помнишь, как мы с тобой гулять ходили, а? Помнишь?

— Да, — односложно ответил Владислав.

— А у вас в Питере холодно?

— Когда как, — не блистал Владислав красноречием. — А что ты спрашиваешь?

— Ну как… Ты же возьмешь меня с собой… Мне здесь так плохо, так плохо! Вот сейчас за водкой собралась идти.

— За водкой ты не пойдешь, — повторил Губанов. — А насчет Питера ты… как-то погорячилась, по-моему!

Антонина отстранилась от Владислава и посмотрела на него в упор.

— Ты что же, не возьмешь меня с собой? — прищурившись, спросила она.

Владислав отрицательно покачал головой.

— Не возьмешь, значит, да? — с угрозой выговорила Антонина.

Владислав молчал.

— Не возьмешь, значит, да? — повторила она все с той же угрозой.

— Не возьму, — твердо сказал Губанов и уточнил: — Тебя не возьму. А Сережку заберу. Я все решил.

— Сережку заберешь?! — ахнула Антонина. — Как — заберешь?

— А так, из детского дома. У нас там ему будет лучше.

— У кого это — у нас? — еще раз ахнула Антонина.

— Я женат, — выдохнул Губанов. — У нас тоже ребенок. Вдвоем с Сережкой им будет хорошо. А ты устраивай свою жизнь заново. Еще не поздно.

— Что значит — устраивай?! — распалялась Антонина. — Что значит — устраивай?! Он, значит, в Питере будет в шоколаде кататься, а я здесь что — помойные ведра выносить, что ли?

— Помойные ведра никто тебя выносить не заставлял, — махнул рукой Губанов. — Ты мне изменяла, помнится, несколько в другой квартире, благоустроенной…

Владислав обвел руками нехитрую утварь дома Антонины.

— Тебя сюда силком никто не запихивал, — продолжил Губанов.

— Это ты меня запихнул! Ты! Ты!

Антонина с кулаками набросилась на бывшего мужа, но, поскольку все же была женщиной и поскольку была пьяна, никакого результата этот ее выпад не дал. Владислав сгреб ее в охапку и бросил на диван, заломив ей руки за спину.

— А, вот так, значит, ты решил, тварь?! Так, значит, решил, тварь?! — продолжала сопеть, извиваясь, Антонина. — Еще изнасилуй меня здесь, я заявление в милицию напишу, и тебя посадят! И вообще, я все Тольке скажу, он от тебя мокрое место оставит, менеджер несчастный, только и умеешь, что со слабой женщиной справляться! А Вовке уж если скажу, так тот вообще тебя прихлопнет, ему по фигу, у него две ходки.

— Какое изысканное у тебя общество, однако, — отдуваясь от напряжения, съехидничал Владислав. — Две ходки — это, конечно же, уважаемый человек!

— Уж поуважаеместей, чем ты, — тут же нашлась Антонина, прекратив, однако, сопротивляться и не выдвигая косноязычных обвинений.

Владислав ослабил напор, а потом, видя, что Антонина вроде бы не проявляет никаких агрессивных устремлений, вообще выпустил ее.

— Только смотри у меня теперь! Только смотри у меня теперь! — потирая руки, угрожающе шипела Антонина. — Я всем расскажу, всем! И Тольке, и Вовке, и дяде Леше расскажу!

— А это еще кто? — уже с интересом осведомился Губанов. — Пахан-авторитет какой-нибудь?

— Дядя Леша — это, между прочим, вот такой мужик! — подняла вверх большой палец Тонька. — Вот такой мужик! А сын у него охранником работает, он тебя дубинкой-то отходит по печени… Я думала, ты как человек, приехал, чтобы помириться, подарок привез… Видишь, в чем я хожу-то, видишь?!

И Антонина, задрав халат, продемонстрировала его явную неприглядность прямо перед носом у Владислава. Тот отстранился.

— Денег я тебе никаких не дам, — нахмурившись, заключил он. — И вообще, давай кончай этот концерт, я уезжаю. Скоро приеду забрать Сережку. Хотя тебя это уже не касается. А сейчас — все, прощай…

— Это ты куда это? — Антонина резко рванула с дивана, но, не удержавшись на ногах и зацепившись за ножку стола, упала на пол.

Губанов тем временем уже открывал входную дверь.