Талантливый мистер Рипли - Патриция Хайсмит

– Сомневаюсь, – сказал Дикки.

Мардж явно изменила свое решение насчет Кортино из-за того, что он, Том, тоже поедет туда. Дикки пригласил его на прошлой педеле. Когда они вернулись из поездки в Рим, Фредди Майлза уже не застали: Мардж сказала, что ему внезапно пришлось отправиться в Лондон. Но Дикки обещал написать Фредди, что приедет с приятелем.

– Дикки, может быть, ты хочешь, чтобы я уехал? – спросил Том, уверенный, что Дикки этого не хочет. – Боюсь, я каким-то образом расстроил ваши с Мардж отношения.

– Что за глупости! Какие такие отношения?

– Ну, если смотреть с ее точки зрения.

– Нет, просто я чувствую себя в моральном долгу перед ней. А в последнее время я вел себя не слишком красиво. Мы с тобой вели себя не слишком красиво.

Дикки наверняка имел в виду, что они с Мардж вместе коротали прошлую долгую зиму с ее смертельной скукой, когда, кроме них, в деревне не было американцев, и не следовало ему пренебрегать ею теперь только потому, что появился еще кто-то.

– Может, мне поговорить с ней насчет Кортино? – предложил Том.

– Тогда она уж точно не поедет, – бросил Дикки и пошел в дом.

Том услышал, как он велел Эрмелииде повременить с ленчем: ему еще не хочется есть. Хотя Дикки говорил по-итальянски, Том явственно расслышал, как он сказал: ему не хочется. Дал понять, что он, Дикки, единственный хозяин в доме. Дикки вернулся на террасу, прикрывая рукой зажигалку, от которой прикуривал сигарету. У Дикки была красивая серебряная зажигалка, но при малейшем ветерке она начинала барахлить. Кончилось тем, что Том вытащил свою безобразную, но тут же ярко вспыхнувшую зажигалку. Такую же безобразную и такую же надежную, как пушка или танк. И дал ему прикурить. Хотел предложить Дикки выпить, но вовремя спохватился: это не его дом, хотя три бутылки гилби, стоящие сейчас на кухне, он купил на свои деньги.

– Сейчас третий час, – сказал Том. – Может, прогуляемся? По дороге зайдем на почту.

Луиджи иногда открывал почту в половине третьего, а иногда только в четыре. Кто его знает, а вдруг она открыта…

Они молча спустились с холма. Том пытался догадаться, что же именно Мардж сказала о нем Дикки. Его вдруг придавило тяжестью вины, даже лоб покрылся испариной. Чувство вины было неопределенным, но очень сильным, как если бы Мардж уличила его в воровстве или каком-либо другом постыдном поступке. Дикки не стал бы вести себя так, как сейчас, только из-за того, что Мардж была с ним холодна. Как всегда, спускаясь с холма, Дикки шел наклонившись вперед, высоко выбрасывая костистые колени. Том непроизвольно перенял эту его походку. Сейчас Дикки вдобавок еще и низко опустил голову и засунул руки глубоко в карманы шорт.

Единственный раз он нарушил молчание, чтобы поздороваться с Луиджи и поблагодарить за письмо, которое тот ему передал. Для Тома почты не было. Письмо, полученное Дикки, было из банка в Неаполе: бланк с впечатанной на машинке суммой – $500.00. Дикки небрежно сунул бланк в карман, а конверт выбросил в мусорную корзину. Вероятно, извещение о том, что ежемесячная сумма поступила на счет. Дикки как-то упомянул, что его банк в США переводит ему деньги через Неаполитанский банк. Они пошли дальше вниз, и Том подумал, что они, как обычно, спустятся на шоссе в том месте, где оно огибает отвесную скалу на другой стороне, но Дикки остановился у каменных ступенек, ведущих к дому Мардж.

– Пожалуй, я поднимусь, поговорю с Мардж, – сказал он. – Я ненадолго, по ты меня не жди.

– Отлично, – ответил Том, вдруг почувствовав себя покинутым и несчастным.

Он проводил глазами Дикки, взбиравшегося по крутым ступенькам, вырубленным в каменной стене, затем резко развернулся и пошел обратно к дому.

На полпути остановился, внезапно ощутив желание спуститься к Джордже и выпить (по мартини у Джорджо был всегда омерзительный) и в то же время другое – пойти к Мардж под предлогом, что хочет извиниться перед ней, и отомстить им, застав врасплох и вызвав у них раздражение. Он вдруг почувствовал, что вот сейчас, в это самое мгновение Дикки обнимает ее или, по крайней мере, прикасается к ней, и ему захотелось увидеть это своими глазами, хотя от одной мысли о том, что увидит, его затошнило. Он опять развернулся и пошел к дому Мардж. Осторожно закрыв за собой калитку, хотя дом находился намного выше и они, наверное, все равно не услышали бы, Том через две ступеньки побежал вверх. На последнем пролете замедлил шаг. Он скажет: “Послушай, Мардж, если это я виноват, что все так получилось, извини меня. Мы ведь тебя приглашали сегодня с нами, и это было от чистого сердца. По крайней мере, я приглашал тебя от чистого сердца”.

Дойдя до этого места, откуда просматривалось окно Мардж, Том остановился, увидев, что Дикки обнимает ее за талию. Дикки целовал ее. Нежно чмокал в щечку и улыбался ей. До окна не было и пяти метров, но в комнате темновато, а снаружи все залито ярким солнцем, так что Тому приходилось всматриваться с напряжением. Вот Мардж, словно в экстазе, приблизила свое лицо вплотную к лицу Дикки. Самое омерзительное, подумал Том, что Дикки-то целует ее понарошку, он просто пользуется дешевым, легким, шитым белыми нитками приемом, чтобы удержать ее дружбу. Нет, самое омерзительное – это ее толстый зад, обтянутый юбкой в крестьянском стиле, бугром выступающий из-под руки, которая обнимает ее за талию. Но Дикки! Кто мог ожидать от него такого?

Том повернулся и побежал по ступенькам вниз. Ему хотелось завопить. Всю дорогу домой он бежал бегом и, войдя наконец в ворота, запыхавшись, прислонился к ограде. Несколько минут посидел на кушетке в мастерской Дикки, сбитый с толку, ошеломленный. Этот поцелуй… не похоже, что он был первым. Том подошел к мольберту Дикки, инстинктивно стараясь не смотреть на скверную картину, схватил резинку, лежавшую на палитре, и, в ярости швырнув ее в окно, проследил глазами, как она, описав дугу, исчезла из виду где-то по направлению к морю. Схватил со стола Дикки еще несколько резинок, металлические перья, угольные карандаши, обломки пастели и один за другим стал швырять эти мелкие предметы в угол или выбрасывать в окно. Его тело словно бы вышло из-под контроля, в то время как мозг работал невозмутимо и логично. Он выбежал на террасу, собираясь вскочить на перила и исполнить на них танец или встать на голову. Но вид бездны по ту сторону остановил его.

Том поднялся в комнату Дикки и несколько минут мерил ее шагами, засунув руки в карманы. Когда же наконец Дикки придет домой? А вдруг он останется там до вечера? Вдруг решил вправду переспать с Мардж? Том распахнул дверцу платяного шкафа. Наткнулся на отлично отглаженный, по виду новехонький серый костюм: Том никогда не видел его на Дикки. Он вытащил костюм. Снял шорты и надел серые брюки. Переобулся в ботинки Дикки. Открыв нижний ящик гардероба, вынул чистую рубашку в синюю и белую полоску.

Он выбрал темно-синий шелковый галстук и тщательно завязал узел. Расчесал волосы и сделал пробор в другом месте – там, где у Дикки.

– Мардж, ты должна понять, что я тебя не люблю, – сказал Том своему отражению в зеркале голосом Дикки, с присущим тому повышением тона на словах, какие хотел подчеркнуть, с негромким и коротким гортанным призвуком в конце фразы, который мог быть милым или неприятным, доверительным или холодным в зависимости от настроения Дикки.