Трудно быть мачо - Андрей Кивинов

Говорят, своего первого мужчину женщина не забывает никогда. Но это только так говорят. Все зависит от женщины и от мужчины. И те и другие бывают такими, что хочется забыть, как страшный сон, все что с ними связано, и побыстрее.

Находясь рядом с Чернаковым, Юля на время забывала. Забывала о том, как ее «любимый муж», нарезавшись до поросячьего визга в день ее рождения, перепутал кухню с туалетом. Как заснул в луже собственной блевотины и она переворачивала его на бок, чтоб не захлебнулся. Как впервые ударил ее по лицу. Как, протрезвев, валялся в ногах, размазывая по опухшей морде слезы и сопли – только не бросай меня, любимая, единственная, без тебя пропаду, аки собака подзаборная.

Почему ее внутренний протест так пошло материализовался в жизнь с Димой, она не понимала, точнее, не отдавала себе отчета. Но, возможно, Дима был дорог ей как олицетворение собственного выбора и мифической свободы.

Иногда ей казалось, что она свернула со своей дороги, такой широкой и светлой, и обреченно бредет сквозь бурелом, продираясь сквозь колючие заросли, царапая до крови лицо и руки, бредет неизвестно куда – движение ради движения. Послушно и смиренно. «Такой у Бога для меня план, – думала она, – Но почему? Что я такого сделала? Почему я должна тащить эту ношу? Эту неподъемную тяжесть? Только потому, что я женщина?» Но бросить мужа, как когда-то живопись, она не решалась. Хватит с меня одного предательства. В общем, какой-то порочный круг.

И даже, родив мертвого ребенка, не ушла. Хотя, как сказали врачи, несчастье произошло по вине пьяницы-супруга.

Чернаков же стал для нее своеобразной отдушиной. Ухаживание, подарки, романтика. Кому ж не понравится?…

В общем, роман набрал обороты, и до последнего квартала текущего года скорость вращения не ослабла.

Что касается Ирины, законной спутницы Вячеслава Андреевича, то она, похоже, догадалась обо всем, вернувшись из санатория. Глаза у Чернакова блестели, словно бока у машины, сошедшая с конвейера. Но никакого дознания супруга не проводила. Возможно, не решалась. Ей, несмотря на остывшие отношения, тоже хотелось стабильности. А «разговор по душам» – прямой путь к разрыву. Главное, чтобы личная жизнь супруга не зашла слишком далеко и не мешала семейной. Он, кстати, ее тоже про санаторий не расспрашивает, а что такое санаторий МВД – знает прекрасно, сам отдыхал.

Каких-либо глобальных планов Вячеслав Андреевич пока не строил. Точнее, боялся строить. Ведь не так просто взять и начать новую жизнь, вычеркнув из памяти старую. Для разминки чисто бытовой вопрос – а где жить? Не в машине же. И не «двушку» же им с женой разменивать. А купить даже комнату в коммуналке на его двадцать тысяч месячного дохода не реально. Даже с премиальными. К тому же разница в возрасте… Прогулки под луной одно, а совместное проживание, даже без штампа в паспорте, это немножко другое. Чернаков представил себе картинку: вот он, уставший после работы, добрался до любимого дивана, до газеты, до хоккея по телевизору, а молодая жена тащит его в ночной клуб, как там дочка говорит, – колбаситься… Или еще куда. А утром после этой колбасни – снова на службу, вареным, как колбаса. Или карась.

Но с другой стороны, через месяц, или пол года Юля может справедливо заявить – ша! Хватит! Хочу стабильности, хочу свой угол, хочу ребеночка сопливого, наконец. (Люди на воле не размножаются!) Если не сможешь мне этого дать – до свидания. Либо наоборот – ну, поблудили и баста! У меня новый мачо образовался… Помоложе и пошикарней. Краску у нас для загородного коттеджа покупал… Пока, слава Богу, она подобных разговоров не заводила, но нужно быть готовым. Рано или поздно заведет. Сколько ж можно с оглядкой жить.

Юля еще не призналась, что любит его. Он то, конечно, любил, только тоже не спешил писать явку с повинной по этому поводу. «Расколоться» никогда не поздно, как говорят воры. Пусть все идет, как идет. А там видно будет. Вдруг, само рассосется…

Не рассосется… Но терять ее он не желал. Как поет великая дочь украинского народа Вера Данилко – wam lubov ne trail-vali… И терять семью (читай стабильность) тоже не хотелось, все-таки двадцать лет вместе прожили. Остается третье – совмещать. Пока совмещается. К слову, один его бывший коллега совмещает уже шестой год, живя на два фронта. Причем совершенно легально. День проводит в законной семье – с женой и двумя детьми, второй у незаконной, но любимой зазнобы. И никак не может решиться причалить к какому-то берегу. И детишек не хочет бросать и зазнобу. И ухитрился даже обвенчаться с последней, нагрузив батюшке, что это всего лишь оперативная милицейская комбинация по глубокому внедрению в банду. Батюшка, видимо, не понаслышке знавший, что такое оперативная работа, и давший в свое время не одну подписку о негласном сотрудничестве органам безопасности, обвенчал пару без лишних вопросов.

– Ну, и сколько ты так собираешься жить? – поинтересовался как-то у него Чернаков.

– Наверно, пока не появится кто-то третий…В смысле третья. А потом четвертая…

В четырнадцать тридцать Вячеслав Андреевич предупредил старшего смены, что поехал перекусить, вывел машину с территории и притормозил на остановке троллейбуса, где его уже дожидалась Юля. Машина не была служебной. Служебной не полагалось – начальник охраны должен постоянно находиться на объекте, а рассекать на авто между стеллажей не очень удобно. Если совсем приспичит, можно воспользоваться рогатым электрокаром-подъемником.

Машину, подержанную «девятку», Вячеслав Андреевич купил два года назад на «халтурные» деньги. Раз уж система не позволяла заработать официально, приходилось использовать служебное положение. Законов Чернаков не нарушал, в дежурстве по ночам в центре фирменной торговли ничего криминального не видел. Он принципиально отказывался от различных предложений «порешать вопросы», а охрана – это всего лишь охрана. И коммерсантам удобней – менты брали меньше, чем частные предприятия, и ментам – дополнительный заработок и профилактика краж.

– Привет, – Юля чмокнула Чернакова, – как дела?

Чернаков рассказал о странном вызове к Тагирову, потом о задержании Галины Михайловны.

– Я ее, кстати, уже видела, – вспомнила Юля.

– Ничего удивительного…Тетя, чувствую, мировая. Спец по выносу. Повезло, ценник к пальто прилип.

Вячеслав Андреевич даже близких людей не посвящал в секреты ремесла. Сегодня близкие – завтра далекие.

– Слушай, давай куда-нибудь в другое место поедем, – предложил он.

– Как скажешь. Только по близости тут ничего, кроме «шавермы».

– Отлично! – улыбнулся Вячеслав Андреевич, – что может быть прекрасней шавермы? Только двойная шаверма!

Он свернул с обычного маршрута и выскочил на улицу, ведущую в центр.

– А у тебя что плохого?

– Ничего… Вчера у подружки засиделась, настоящую текилу пили. Из Мексики. В час вернулась.

– Я тоже поздно приехал. В клубе юбилей отмечали. Голова вроде прошла, а горло до сих пор саднит. Перепели.