Три комнаты на Манхэттене - Жорж Сименон

Бармен внезапно почувствовал, что ему просто необходимо выйти на кухню и увидеть Джулию.

— Что-нибудь ищешь?

— Нет.

Он всего-навсего взглянул на последнюю фотографию детей, приколотую к стене над столом. Они вот-вот вернутся из школы.

— Где малышка?

— Она клевала носом, и я уложила ее в постель вместе с куклой.

Когда Чарли вернулся в бар, Сандерс уже ушел. Итальянец остался один на все долгие часы ожидания. Бильярдная напротив была пуста, и старый Скроггинс, дремавший с открытым ртом в плетеном кресле, издали казался похожим на мертвеца.

Чарли пришла мысль позвонить Луиджи, но он понимал, что делать этого нельзя. Ни в коем случае. Быстро спускались сумерки. Эти, наверное, уже в городе: наводят справки, ждут полной темноты. Услышав телефонный звонок, бармен вздрогнул и подумал: «Они?»

Звонила, однако, подруга Джулии — ей понадобился рецепт пирога. Разговор нескончаемо затянулся. Джулия блаженно улыбалась, теребя край передника.

Мимо окон прошел Уорд. Вернулся к Элинор, запер за собой дверь, угрюмо поднялся по лестнице, занес покупки в комнату. Может быть, посмотрел на себя в зеркало. Потом опять двинулся к выходу, и старуха Адамс, распахнув вдогонку дверь, упрекнула его: он не снял галош и оставил на лестнице грязные потеки.

Потом он нагнул голову и, прижимаясь к домам, проследовал по улице, пересек мостовую, вошел в бильярдную и заговорил со старым Скроггинсом, который, хоть и оказался живым, не потрудился встать с кресла. В бильярдной тоже был телефон. Уорд и Чарли видели друг друга через дорогу. Джастин не снял пальто; это означало, что сейчас он появится в баре. Наступает его время.

В обоих заведениях горело электричество; витрина Гольдмана тоже сверкала, но более белым и резким светом: у старьевщика стоят специальные лампы.

Джулия закончила разговор, и Чарли попросил:

— Выйди посмотри, нет ли на улице машины, а то я боюсь, как бы меня опять не прихватило.

В баре потянуло холодом, но Джулия сразу же закрыла дверь.

— Стоит одна, чуть подальше Гольдмана.

— Мотор включен?

— Я не прислушивалась.

Она уже направилась в кухню, как вдруг Чарли взглянул на часы и вскрикнул:

— Дети!

— Что дети?

— Они уже вышли из школы!

Бармен решился: он сейчас натянет пальто, возьмет шляпу и пойдет встречать их. Но не успел. Джастин Уорд принял пилюлю, застегнул пиджак, пальто и, взявшись за ручку двери, бросил старому Скроггинсу еще несколько слов. Потом распахнул дверь, поднял воротник и наклонил голову, собираясь ринуться сквозь стену дождя.

Со стороны показалось бы, что Джулия все поняла — так напряженно она смотрела на мужа, хотя на самом деле ее напугала его каменная неподвижность.

Машина почти беззвучно рванулась вперед, и над улицей, словно отскочив от стен, раскатились четыре выстрела. Тормоза трагически взвизгнули на крутом повороте, автомобиль обогнул дом Элинор и понесся по Мэйн-стрит вверх на Холм.

Ни Чарли, ни Джулия не шелохнулись. Она лишь мельком взглянула на темную массу, осевшую на край тротуара, и на белую руку, свесившуюся в лужу.

Потом спросила:

— Ты знал?

И в свой черед вскрикнула:

— Дети!

В уличной мгле засуетились люди. Чарли влез в рукава пальто, и Джулия, бегом нагнав его, сунула ему шляпу и шарф.

Она знала: он идет не туда, куда сбегаются любопытные, а на угол, где с минуты на минуту появятся дети.

Воздух разорвали сирены «скорой помощи», полицейских машин, а еще через несколько секунд Кеннет Брукс распахнул дверь бара и возбужденно окликнул:

— Чарли!

И тогда Джулия молча указала ему с порога на своего мужа: освещенный лампами в витрине Гольдмана, он шел по тротуару, держа за руки обоих старших детей.