Последняя картина Сары де Вос - Доминик Смит

Микроавтобус, сигналя, задом сдает к грузовому входу. Двое охранников вылезают и открывают задние дверцы. Следом вылезает Мэнди, а за ней – длинноволосый мужчина с бородкой. На нем джинсы и футболка, видна татуировка на одной руке. Он держит рюкзачок и толстый большой конверт. Элли стоит рядом с рабочими и слышит, как Кью говорит: «У нашего курьера такой видок, будто его отпустили на поруки из тюряги». Рабочие тихо посмеиваются. Элли заглядывает в микроавтобус, чтобы получше рассмотреть два одинаковых ящика с наклейками «не кантовать» на разных языках. Мэнди и курьер поднимаются по лестнице, Мэнди представляет его как Хендрика Клаппа. Он жмет всем руки.

– Как полет? – спрашивает Элли.

– Часов на шесть длиннее, чем хотелось бы. – Он открывает конверт с бумагами.

Кью подходит, чтобы заняться тем, что по его части.

– Хендрик, как вы связаны с частным музеем в Лейдене?

– Помимо прочего, я там заведую упаковкой.

– Прекрасно. Тогда вы знаете, как сделаны эти ящики? Может быть, у вас и чертежи с собой есть?

– Я сам их сделал и лично упаковал произведения, – говорит Хендрик. – До последнего гвоздя.

Кью смотрит на подчиненных и величаво им подмигивает.

– Надеюсь, гвоздей там нет.

– Конечно. Я употребил идиоматическое выражение.

Между Хендриком и Кью мгновенно возникает враждебность.

Хендрик говорит:

– Хотя ящики имеют вес примерно по сто фунтов каждый, я рекомендую извлекать их из машины с помощью гидравлической тележки. Снизу они оборудованы полозьями.

Со своим рюкзачком, скверным характером и тощим бледным лицом, Хендрик выглядит так, будто пробуется на роль голландского хакера в кино. Элли подозревает, что он вовсе не хочет говорить заносчиво; это проклятие всех, для кого английский не родной – механически правильная речь порой звучит грубо. Однако Кью и его рабочие явно не делают на это скидку. Хендрик для них – болячка, которую надо сковырнуть.

Эд уходит за гидравлической тележкой, упаковщик и багетный мастер залезают в микроавтобус, чтобы придвинуть ящики к задним дверям. Эстакада точно вровень со входом, так что Эд легко подводит направляющие тележки под деревянные полозья ящиков, поднимает их на шесть дюймов и завозит в здание. Нормальная практика – оставить ящики на ночь в выставочном помещении, затем вскрыть в присутствии курьера и сразу повесить картины. Однако из-за протечки в стеклянном потолке и последующего ремонта выставочная площадь сейчас недоступна – все картины будут временно висеть в запаснике. Элли объясняет это Хендрику по пути туда. Он смотрит на нее непонимающе.

По внешнему виду ящиков, их тщательно продуманным уголкам, потайным медным винтикам и наклейкам со штрихкодами ясно, что сделаны они исключительно хорошо. Кью привык получать ящики, которые выглядят так, будто их сбросили с большой высоты. Элли разглядывает его, когда он обходит ящики настороженно, будто оценивает намерения незнакомой собаки. Хендрик стоит с пачкой документов в руке. Судя по лицу, Кью оценил мастерство, но в то же время немного раздосадован.

Хендрик говорит:

– Это крайне необычно – не поместить их на место экспонирования.

– Мы известили ваш музей о задержке, – отвечает Кью.

Хендрик смотрит в свои бумаги.

– Мне надо получить подпись на акте о приеме на ответственное хранение. Также я хочу знать о мерах безопасности на ночной период. – Он поднимает взгляд к часам на стене. – Я вернусь завтра в то же время.

Если бы он только, для собственного блага, перестал говорить как немецкий шпион из фильма про Вторую мировую! Кью забирает у Хендрика бумаги и ручку, подходит к лампе изучить документы и почти сразу говорит:

– Сюда надо бы внести кое-какие изменения. Для начала, до завтрашнего дня мы не узнаем, что в ящиках. Может, там камни в обоих. Тут требуется подпись под описаниями картин, надо заменить на «ящики с такими-то штрихкодами». Остальное подпишем, когда завтра их вскроем. Устраивает вас?

– Вполне.

Кью продолжает листать бумаги.

– Хорошо. И мы составим свой протокол о состоянии сохранности в дополнение к лейденскому.

– Естественно.

Элли думает, что рабочие никогда не принимают картины с благодарностью. Для них это – очередные ящики, которые требуется распаковать.

Кью вносит несколько изменений в акт, и они с Хендриком оба заверяют каждую поправку своими инициалами, прежде чем поставить подписи. Мэнди снимает с документов ксерокопии и уходит наверх, на прощание заговорщицки глянув на Элли.

Хендрик поворачивается к Элли и спрашивает:

– Можно ли воспользоваться вашим факсом, чтобы отправить это в Лейден?

– Конечно, – отвечает Элли. – Я отведу вас в кабинет. Можете также поговорить с главой службы безопасности.

– Это будет идеально. – Хендрик в последний раз поворачивается к своим ящикам и говорит Кью и его команде: – Джентльмены, я прощаюсь с вами до завтра.

Покуда они идут к лестнице, Элли чувствует спиной, что рабочие провожают их взглядами. Она знает, что манеры Хендрика будут сегодня вечером передразнивать в пабе и что тот вошел в копящийся у Кью список заграничных наглецов, не проявивших к нему должного уважения.

Хендрик с помощью системного администратора отсылает в Лейден факс. Затем Элли ведет его на встречу с главой службы безопасности, который в разговоре проявляет то же нетерпение, что и Кью. Хендрик, отметив все пункты в своем списке, говорит, что готов ехать в гостиницу, и спрашивает, нельзя ли вызвать такси.

– Мы сняли вам номер в небольшой гостинице в Роксе, старой части Сиднея, прямо у набережной. Если вы не против пойти пешком, я охотно вас провожу. У вас есть в машине еще багаж?

– Только это. – Хендрик показывается закинутый за плечо рюкзак.

Там может поместиться от силы две смены одежды.

– На сколько вы приехали? – спрашивает Элли.

– На несколько дней. Времени посмотреть город не будет.

– А в Австралии прежде бывали?

– Нет.

– Я составлю вам краткий список, что точно нужно посмотреть.

Она ведет его под сводчатыми потолками главного входа и дальше через ботанический сад. Пятый час, но уже смеркается. На западе висят тяжелые тучи. Море за деревьями вспыхивает сапфиром в лучах выглянувшего солнца и тут же снова темнеет. Элли вспоминает, как любила город зимой. Серый утренний свет, короткие ливни, странные сады камней и папоротников вдоль набережной, запах мха, всегда наводивший на мысли о гротах и ее первых райских пейзажах. Они идут между клумбами с гибискусом и золотистой банксией, и Элли гадает, как это все выглядит для Хендрика, голландца, привыкшего к тюльпанам и чайным домикам среди нетронутого леса. Она провела в Нидерландах довольно много времени – преподавала, занималась научной работой – и всегда с нежностью вспоминает эту страну. Помнит она и голландскую невозмутимость, а также бесцеремонность, с которой иногда сталкивалась.