Чем черт не шутит - Татьяна Казакова

– Это Светлана Михайловна? Из приемной Петровского беспокоят. Александр Николаевич просил вам передать, что будет ждать вас в 19 часов у памятника Пушкину.

– Хорошо, – ответила я и чуть не запрыгала от радости.

Как здорово! Мы пойдем в кино.

Я стала собираться. Господи! Вот же моя сумочка лежит, как живая. А я обыскалась ее. Хорошо, что нашлась, ведь ключи от машины тоже в ней были. Окрыленная, понеслась к машине, и только открывая ее, вспомнила, что ничего не сказала Ольге Андреевне. Возвращаться не буду – плохая примета. Ничего, сейчас с мобильного позвоню. Вот черт, и мобильный оставила. Я повернула ключ зажигания и, не выключая, побежала к дому. Страшный взрыв прогремел сзади.

Я обернулась и застыла как изваяние. Моя маленькая «Мазда» была охвачена пламенем. Из подъезда выскочил охранник, звоня кому-то на ходу. Выбежала консьержка, а я все стояла и не могла сдвинуться с места. Это не со мной! Это, наверное, во сне. Я сейчас проснусь, и ничего не будет. Ни этих орущих что-то людей, ни пылающей машины. Кто-то больно толкнул меня, пробегая мимо. Я отошла в сторону. Выходит, это не во сне. Это горит моя машина. Но этого не может быть. Почему она взорвалась? Господи! Как мне ее жалко. Двадцать раз могла поменять машину на новую и дорогую, но так сроднилась с этой, что никак не могла с ней расстаться и вот…

Я стояла, как в столбняке, хотя, может, в столбняке как раз не стоят, а лежат или бегают, не знаю. Вокруг была суматоха, бегали, кричали. Понаехали милицейские машины, кто-то снимал на камеру. Я вдруг почувствовала жуткую усталость, но уйти мне не дали, все тормошили и задавали вопросы.

Поняв, что не получат сейчас никакой информации, меня, наконец, оставили в покое. Не помню, как я оказалась дома. Девчонки пытались меня растормошить, бабушка сидела рядом и гладила по голове и шептала по-французски. Вера с испуганным лицом предлагала что-то выпить.

Когда приехал Саша, я не слышала. После таблеток, что мне насовали, крепко заснула. Проснулась уже поздно, за окном было темно. Во рту пересохло, захотелось крепкого, сладкого чаю с лимоном. Сразу вспомнила тетю Раю, она всегда говорила, что чай должен быть крепкий, горячий и сладкий, как поцелуй. И при этом смотрела на папу, тогда она еще не была его женой. Мне почему-то это выражение хорошо запомнилось. Пойду на кухню и попрошу Сашу сделать такой чай, а потом будет поцелуй нежный и горячий. Он, наверное, переволновался из-за меня. Ничего, сейчас пойду его успокою. Я резво встала и направилась на кухню. Было тихо, только из кухни доносились приглушенные голоса.

– Сашенька, ты должен поесть, – Верин голос звучал нежно, я невольно остановилась. – Смотри, вот бефстроганов, твоя любимая цветная капуста, я так старалась. – «Она старалась? Да это же я старалась, несколько раз перезванивала Люсе и чуть не довела ее до истерики своими вопросами».

– Я знаю, Верочка, как тебе нелегко приходится, и за бабушкой ухаживать и за нами. А теперь, когда бабушку забрали в больницу, тебе еще труднее придется.

«Бабушку забрали в больницу? А я все проспала».

– С бабушкой будет все в порядке, она просто переволновалась из-за Светланы. Врач сказал, ничего страшного. А тебе надо усилить охрану после этого покушения, – пела Вера.

– Мне непонятно, если покушались на меня, зачем взорвали Птичкину машину.

– Господи! Саша! Ну, кому нужна твоя безмозглая жена? – Он молчал, и Вера продолжала – Я до сих пор не понимаю, как ты мог на ней жениться. Да, безусловно, она красива, но совершенно не нашего круга. Она не умеет себя вести, безалаберная и абсолютно не интеллигентна. – Эту песню я уже слышала однажды. Сейчас он ее оборвет и скажет, какая я замечательная, и что он любит меня. Нет, молчит, а Вера все поет.

– Все были против этого брака.

– Родителям она понравилась, – вяло возразил мой муж.

– Просто они не хотели тебя расстраивать. Ни родителям, ни тем более бабушке она не понравилась совсем. Она вульгарная ленивая эгоистка, и тебе не пара. Мне кажется, ты и сам это понял. Потом она намного моложе тебя, ей еще погулять хочется. Не думаешь же ты, что она все время проводит в этом дурацком клубе? По-моему, ты не настолько наивен. А телефонные звонки?

– Какие звонки?

– Каждый день, едва за тобой закрывается дверь, ей кто-то звонит.

«Ах, вот как! Она еще шпионит за мной. Но так передергивает, получается все культурно и складно. А ведь я не оправдаюсь. Он даже слушать меня не станет».

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, и всегда любила, и ты меня любил, пока не встретил эту…

– Не надо, Вера, мы же договорились.

– Ну почему, почему не надо? Ведь еще не поздно все исправить. Наши родные будут только счастливы.

Послышался звук отодвигаемой мебели, и сразу молчание. Молчание мне особенно не понравилось, и я вошла… Ну, что ж, я увидела то, что и ожидала. Они целовались. Увидев меня, Саша резко ее оттолкнул, но мне было достаточно увиденного и услышанного.

Пить расхотелось. Я молча вернулась в спальню, оттуда позвонила Лариске, и пошла к ней ночевать. Саша не остановил меня. А чего я ждала? Что он бросится умолять меня не уходить? Станет оправдываться? Скажет, что мне все привиделось, и я все не так поняла? Спасибо, что промолчал. Если бы он стал выяснять отношения, не знаю, что бы я сделала.

Лариска, встревоженная звонком, ждала в ночной рубашке на пороге, а через минуту туда прискакала Наташка в халате. Витька высунулся к нам на кухню, но, увидев мои слезы, деликатно удалился. Я рассказала о том, что произошло. Конечно, плакала. Девчонки тоже плакали из солидарности, правда, Наташка порывалась несколько раз пойти туда и показать им «небо в алмазах», но мы с Лариской охладили ее пыл.

– Что думаешь делать? – спросила Лариска, когда мои всхлипывания немного утихли.

– Дать ему по роже, – мрачно ответила за меня Наташка.

– Нет, Наташ, никому по роже я давать не буду. Завтра соберу свои вещи и уеду на Соломенную Сторожку. Ты меня отвезешь?

– Конечно. Но все-таки по роже надо дать.

– Не хочу! Она же ждет этого, чтобы доказать, какая я вульгарная. Не дождется.

– Возможно, ты права, – задумчиво сказала Лариска, – но не надо ничего делать сгоряча. Завтра утром видно будет. Может, передумаешь?

– Нет, – покачала я головой, – в этой квартире больше не останусь.

– Ты можешь жить с нами, – предложила Наташка.

– И каждый день видеть счастливую Веру?

– Да, ты права, – заметила Лариска.

– А давайте заберем деньги из его банка, – Наташкины глаза мстительно заблестели. Пусть тогда попрыгает.

– Не буду я этого делать и вам не советую.

– Но здороваться мы с ним не будем, да, Ларис? – Лариска согласно кивнула.

– Надо узнать, в какую больницу бабушку увезли, – я горько усмехнулась, – хотя не знаю теперь, будет ли она мне рада. Может, Вера правду говорила, они только делали вид, а сами не знали, как от меня избавиться. – Я опять заплакала.