Черные розы для снайпера - Нина Васина

– Отвезите меня домой! – топает ногой Соня, ее лицо и шея краснеют.

– Соня, не приставай к мужчине. – Далила обнимает Соню за талию и кивает Карпелову. – Кстати, майор, я очень хочу побеседовать с вами.

– Да я с радостью! Можно мне прийти, когда все лежат на диванах?

Ева провожает взглядом уходящую Полину, Анна Павловна артистично усаживается в самый настоящий лимузин, шофер ждет, склонившись, и захлопывает дверцу, Леночка неуверенно топчется, Далила берет ее под руку.

– Мы пойдем, – говорит она, – а на диванах я лежу с моими женщинами как раз завтра. Если у вас проблемы с коллективом или пристрелили кого-нибудь не того, милости прошу к концу рабочего дня.

Она уводит Соню и Леночку с собой. Соня еще злится, но Далила постепенно втягивает ее в разговор. Разговор у них получается странный, Далила убеждает Соню поверить в ее способности настоящего специалиста, а Соня говорит, что она не представляет себе, как вообще можно считать «так называемую психологию» специальностью. Далила берется защитить профессию и доказать свою состоятельность как специалиста немедленно. Она просит Леночку отдать ей ракетницу. Леночка бледнеет и старается вырвать руку, Далила ее руку держит крепко, Соня, вытаращив глаза, смотрит на их возню, большая хозяйственная сумка Леночки падает со стуком на асфальт.

– Леночка, – говорит Далила, отпустив женщин и присев над сумкой, – вы меня очень огорчаете. Можно я залезу в вашу сумку и заберу оружие?

Леночка молча плачет.

– Как вы… Откуда вы узнали? – лопочет Соня. – Вы это из-за ее слов про историю в самолете? – Она поворачивается к Леночке и первый раз внимательно разглядывает худое тело в платье зонтиком, уродливые босоножки, яркий красный лак на пальцах ног и вдруг обнимает женщину и прижимает к себе. – Леночка, не плачьте, смейтесь, Леночка! Если бы вы только знали, как же тяжело убивать этих долбаных мужиков, как потом тяжело!

– Я не понял конкретно, – спрашивает у Евы Карпелов, разглядывая фигурки трех женщин вдалеке, – я действительно могу прийти полежать на диване? Мне уже давно пора полежать со специалистом, у меня наступает помутнение сознания.

– Чем помочь? – спрашивает Ева.

– Помоги, Ева Николаевна, если ты, конечно, согласна в такой прекрасный вечер поехать со мной в морг.

– Ты знаешь, как завести женщину, Карпелов.

Климентий Фабер не поверил сам себе, когда притормозил у той самой остановки. Он рассматривал светящуюся вывеску на магазине, сидящих на скамейке в стеклянной будке остановки людей, мусор на газоне и рекламную надпись на урне, больше напоминающей почтовый ящик на длинной ножке. Через несколько минут Фабер затаился и задержал дыхание. По тротуару шла вчерашняя девчонка, которую он уговаривал поесть с ним. Голова опущена, ноги еле передвигает. Для горящего яркими огнями московского вечера она была странно одета: короткие шорты и облегающий топик, но у Фабера стукнуло невпопад сердце, когда, споткнувшись, маленькая женщина выставила вперед руку, не упала, проскочив выбоину в асфальте, и вьющиеся рыжие волосы, небрежно пару раз переплетенные в незакрепленную короткую косичку, взметнулись, закрывая лицо. Он завел мотор и осторожно тронул машину, двигаясь за ней. Метров через пятьдесят женщина заметила краем глаза его медленное движение, сначала посмотрела мельком, потом узнала и застыла, прижав к груди сумочку. Фабер остановил машину и открыл переднюю дверцу. Женщина стояла не двигаясь. Фабер молча ждал.

– Это вы в меня стреляли? – вдруг спросила она, наклонив голову набок и рассматривая издалека внутренность кабины.

Фабер отрицательно покачал головой. Соня, оглянувшись, неуверенно подошла поближе.

– Мне не надо никуда ехать, я тут живу. – Соня заметила, что кричит, а мужчина в машине сидит спокойно и смотрит перед собой. Она подошла еще ближе: – Покажите руки!

Климентий Фабер сначала сам внимательно осмотрел свои ладони, потом показал руки Соне. Она подошла совсем близко, наклонилась, осматривая заднее сиденье.

– А как ваши?.. – Соня показала рукой на свой рот. Климентий Фабер покорно ощерился, приподняв верхнюю губу, и продемонстрировал воспаленную десну. – Ужас, – нахмурилась Соня, – а больше ничего не болит?

Мужчина подумал несколько секунд, потом опять покачал головой: нет, ничего больше не болит.

– Ну, это ничего, это пройдет. – Соня осторожно присела на край сиденья, оставив ноги снаружи. – Я уже думала, думала… Вот, например, мой сосед с третьего этажа, он себе в руку щепку загнал, руку пришлось отрезать, он должен быть злее, чем вы. Но мне кажется, что стрелять скорее всего могли вы. У вас есть оружие?

Фабер кивнул:

– Есть.

– А вы случайно его не теряли?

Фабер качает головой из стороны в сторону.

– Вчера, когда мы с вами расстались, когда вы… Когда в вас врезалась машина, я поехала на занятия, а потом возвращалась в метро. Туда вошли трое хулиганов, стали приставать, один из них ударил меня в лицо, от этого получился синяк. Если вам станет легче, можете сколько угодно смотреть на мой глаз. – Соня подвернула под себя ногу и повернулась лицом к Фаберу. Фабер медленно, словно это далось ему с трудом, повернулся к ней. – Я думаю, он уже умер где-нибудь в больнице, потому что…

В этом месте Климентий Фабер, словно во сне, протянул руку, захватил голову женщины, которая поместилась у него в ладони, притянул к себе и так крепко прижался ртом к ее губам, что застонал от боли. Соня оттолкнула Фабера и, глотая воздух окровавленным ртом, выпала из машины. Она отбежала на безопасное расстояние, вытирала рукой губы, плевалась и кричала. Фабер достал платок и протянул ей издалека, не двигаясь с места. Соня пришла в полное исступление, зло потоптавшись на месте, она стала быстро уходить от машины, а Фабер промокнул платком свои губы, провел языком по кровоточащей десне и положил голову на руки, скрещенные на руле.

Он приехал к Стасу Покрышкину после одиннадцати. Звоня в толстую металлическую дверь, задумался и, когда дверь открылась на него, прищурился от яркого света и огромного пространства с белыми стенами, белым потолком и полом, выложенным светло-голубой плиткой. Пока Фабер шел к кухне, Стас гасил одну за другой осветительные лампы, Ангел Кумус ковырялся в камере, а с круглой кровати на постаменте сползли две голые девушки, раскрашенные под змей. В свете гаснущих ламп прощально сверкали наклеенные слюдяные чешуйки на длинных гибких телах.

– Клим, посмотри вот эту. Настоящая живопись! – Покрышкин усадил девушку и расставил ей ноги. Девушка смотрела перед собой равнодушно, ожидая, пока Фабер внимательно рассмотрит черно-красную бабочку, телом которой были гениталии, а крылья раскрывались по внутренней поверхности бедер.

– Наколка? – удивился Фабер.

– Нет, рисунок. – Покрышкин чуть сдвинул ноги девушки. Бабочка шевельнулась, потом ноги широко раздвинулись – бабочка раскрыла крылья. – Ты что такой пришибленный?