Возвращение - Блейк Крауч

– И кто же подопытный?

– Какая разница?

– Для меня есть разница.

– Просто парень, который получает двадцать штук в неделю, кладя свою жизнь на алтарь науки.

– И он знает, насколько это опасно?

– Да, он полностью осведомлен о возможных рисках. Слушай, в общем, если хочешь домой – собирай вещи и жди в полдень на вертолетной площадке.

– А что с моим контрактом?

– Ты подписывалась на три года. Это досрочное расторжение. Никакого вознаграждения, никакой доли в прибыли, ничего. Ты знала, на что шла. Но если хочешь закончить то, что мы начали, идем со мной в лабораторию прямо сейчас. Сегодняшний день войдет в историю.

Барри

6 ноября 2018 г.

Пристегнутый к креслу, чувствуя себя словно в кошмаре, который не закончился с пробуждением, Барри отвечает:

– Это было двадцать пятого октября. Одиннадцать лет назад.

– Что первое приходит на ум, когда вы вспоминаете об этом? Какая самая сильная эмоция или образ?

Барри испытывает два противоречивых чувства. С одной стороны, ему хочется разорвать незнакомца на куски, с другой – сама мысль о Меган и той ночи разрывает сердце ему самому.

– Момент, когда я нашел ее тело, – монотонным голосом отвечает он.

– Прошу прощения, я недостаточно ясно выразился. Не после того, как ее не стало. До того.

– Наш последний разговор.

– Вот об этом и расскажите.

Барри стискивает зубы, невидящим взглядом уставившись в стену.

– Прошу вас, детектив Саттон, говорите.

– Я сидел в кресле в нашей гостиной, смотрел чемпионат по бейсболу…

– Вы помните, кто играл?

– «Ред сокс» и «Рокиз»^[13]. Вторая игра. Первую выиграли «Сокс». В итоге все четыре останутся за ними, и они победят всухую.

– А вы за кого болели?

– Мне было все равно, в общем-то. Наверное, предпочел бы, чтобы «Рокиз» дали отпор, игра была бы интереснее. Слушайте, зачем вы это делаете? Какая разница…

– Значит, вы сидели в кресле…

– Пил пиво, кажется.

– Джулия тоже болела вместе с вами?

Господи, откуда он знает ее имя?

– Нет. Вроде бы смотрела телевизор в спальне. Мы к тому времени уже поужинали.

– Все вместе, по-семейному?

– Не помню. Наверное. – Барри вдруг ощущает, как в груди все сжимается – с такой силой, что вот-вот лопнет. – Я много лет ни с кем не говорил о том вечере.

Мужчина все так же сидит на табурете, расчесывает пальцами бороду и смотрит холодным, изучающим взглядом, ожидая продолжения.

– Вошла Меган. Не помню точно, как она была одета, но я вижу ее почему-то в джинсах и бирюзовом свитере, который она всегда носила.

– Сколько ей тогда было лет?

– Через десять дней должно было исполниться шестнадцать. Она останавливается перед кофейным столиком между мной и телевизором – это я помню точно, – руки на бедрах, взгляд притворно строгий…

Глаза Барри наполняются слезами.

– Эмоции не угасли со временем, – отмечает незнакомец. – Это хорошо.

– Пожалуйста, – просит Барри, – давайте остановимся.

– Продолжайте.

Барри делает глубокий вдох, пытаясь нащупать внутри себя хоть что-то, на что можно опереться и не расклеиться окончательно. Наконец, он говорит:

– Тогда был последний раз, когда я смотрел в глаза дочери. Я не знал, что так будет, и все старался извернуться и заглянуть в телевизор.

Лишь бы не разрыдаться перед ним. Боже, что угодно, только не это.

– Продолжайте.

– Она спросила, можно ли ей пойти в «Дэйри куин»^[14]. Пару раз в неделю она ходила туда тусоваться с друзьями и делать домашнее задание. Я, как обычно, начал задавать вопросы: а мама разрешила? А уроки все готовы? Маму она не спрашивала, пришла сразу ко мне. Уроки не все, но как раз и надо встретиться с Минди и обсудить лабораторку по биологии, которую они вместе делают. А кто еще там будет? Меган перечислила – имена в основном знакомые. Я посмотрел на часы – была половина девятого, матч только начинался – и велел возвращаться не позже десяти. Она попыталась выторговать еще час, я отрезал – завтра в школу, нечего спорить. Она и не стала, просто пошла к двери. Напоследок, помню, я окликнул ее и сказал, что люблю…

Слезы текут безудержным потоком, все тело Барри сотрясается от рыданий, но ремни держат крепко.

– По правде говоря, не знаю, сказал я ей это тогда или нет. Вряд ли – скорее всего просто переключился на матч. И даже не вспомнил о ней, пока десять часов не прошли, а она так и не вернулась.

– Компьютер, остановить сессию, – говорит незнакомец. – Спасибо, Барри.

Он наклоняется и вытирает ему слезы тыльной стороной ладони.

– Зачем все это? – спрашивает Барри сломленным голосом. – Любая пытка была бы лучше.

– Я покажу вам – зачем.

Мужчина нажимает кнопку на капельнице. Барри смотрит, как прозрачная жидкость течет по трубке в его вену.

Хелена

20 июня 2009 г.

День 598

Подопытный – высокий жилистый мужчина. Тонкие руки в следах от уколов. На левом плече татуировка с именем Миранда. Должно быть, свежая – кожа вокруг еще красная и воспаленная. На голове – плотно облегающий серебристый шлем, похожий на шапочку для купания, только толще. Какое-то устройство, размером с губку для обуви, прикреплено к левому предплечью. Совершенно голый, мужчина стоит перед белой, похожей на огромное яйцо капсулой. Рядом двое медиков с реанимационным набором наготове.

Хелена наблюдает за экспериментом через одностороннее стекло, сидя за главной консолью в соседней аппаратной. По бокам от нее – Маркус и доктор Пол Уилсон, руководитель команды медиков. Слева от Слейда – Сергей, единственный из прежнего коллектива исследователей.

Кто-то трогает Хелену за плечо. Она оборачивается – место сзади занял Чжи Ун, видимо, только что проскользнувший внутрь. Наклонившись, он шепчет ей в ухо:

– Я очень рад, что вы вернулись к нам. Без вас здесь все было не так.

Слейд оглядывается на Сергея, который изучает экран с подробным изображением черепа испытуемого в высоком разрешении.

– Что с координатами реактивации?