Вечная Золушка, или Красивым жить не запретишь. Свадьба с риском для жизни, или Невеста из коробки - Галина Куликова

– Ща, – грубо ответил тот, – разбежалась.

Вслед за этим Мила повела себя с женской недальновидностью. Она наклонилась влево и, уцепившись руками за руль, крутанула его в сторону. Машина, шедшая на большой скорости, едва не слетела в кювет. Надо сказать, что движение на трассе было не слишком оживленным, однако она и не пустовала. По обеим сторонам ее несся лес, стоявший сплошной стеной. Последнюю бензозаправку они проехали минут десять назад. Впереди не было заметно никаких признаков цивилизации.

Однако Мила подумала об этом вскользь, краешком сознания.

– Решила покончить жизнь самоубийством? – закричал Мешков и пребольно стукнул ее локтем. Но она не собиралась сдаваться так просто и, проворно наклонившись, изо всех сил укусила его за правую кисть. Мешков истошно заорал, машина вильнула, и когда Мила вскинула голову, то увидела, что на них несется огромный грузовик. Вспомнив, что она не пристегнута, Мила рванула дверцу и вывалилась на дорогу.

31

Первым, что она увидела, придя в себя, была еловая лапа, сквозь которую просвечивало темное небо. Мила поводила глазами влево-вправо и, приподняв голову, попыталась сообразить, что произошло. Через несколько секунд память вернулась, а силы, к сожалению, нет. Кроме того, она почувствовала нарастающую боль во всем теле. Мила медленно подняла руки и ощупала голову. Вроде бы все в порядке. Шишка на макушке, но это ерунда. Главное, кровь ниоткуда не течет – только царапины на руках. Она со стоном приняла сидячее положение и убедилась, что цела.

Лежала она в ельнике, окаймлявшем дорогу по правую сторону. Поскольку здесь деревья росли очень близко к шоссе, можно было только радоваться, что ее не шарахнуло о какой-нибудь ствол. «Ничего себе – я улетела!» – со страхом подумала Мила. Хватаясь руками за ветки, она кое-как поднялась в полный рост.

Довольно далеко впереди, на шоссе, творилось нечто невообразимое. Грузовик свалился набок и лежал поперек проезжей части, а вокруг него валялась гора коробок и ящиков. Подъехавшие с двух сторон автомобили создали пробку, водители вышли наружу и стояли кучками, горячо обсуждая случившееся. Машина, на которой они с Мешковым ехали, врезалась в дерево, соскочив с дороги на левую сторону, и теперь пылала, словно факел. Вероятно, некоторое время назад она взорвалась, и теперь ничего уже нельзя было сделать.

Мила не знала, спасся Мешков или остался за рулем и погиб в пламени пожара. Ни милиции, ни «Скорой помощи» еще не было, поэтому Мила поняла, что находилась без сознания всего ничего. Люди, толпившиеся вокруг попавших в аварию машин, конечно, не знали, что кто-то остался жив и сейчас остро нуждается в помощи. У нее же не было сил даже крикнуть. И стоять дальше тоже не было сил. Поэтому она медленно сползла обратно на землю. Водители были от нее довольно далеко. Вероятно, после того, как она выпрыгнула из машины, та еще некоторое время неслась по шоссе, пока не встретилась с грузовиком.

Между тем автомобилей вокруг места аварии скапливалось все больше и больше. Мила рассчитывала, что, когда они выстроятся на шоссе вереницей, ее кто-нибудь заметит. Впрочем, даже если сейчас выползти из ельника и начать отчаянно размахивать руками, кто-нибудь наверняка затормозит. Она, кряхтя, поползла вперед…

…И вдруг увидела автомобиль Орехова. Он медленно двигался по шоссе и остановился, не доезжая до места происшествия – как раз напротив сидевшей в ельнике Милы. Из машины вышел Орехов, а вслед за ним Дима Дивояров. Некоторое время они стояли возле автомобиля, ничего не говоря друг другу, и напряженно всматривались в даль.

Мила собрала все свои силы и крикнула:

– Илья!

Получился шелест. Она еще раз напряглась и чуть более громко прошептала:

– Илья!

– Господи, мне чудится, что она меня зовет! – отчетливо донесся до Милы голос Орехова. Он схватился за голову двумя руками и тревожно замычал.

«Надо же, как он обо мне печалится», – с благодарностью подумала Мила, и тут услышала, как Дивояров прошипел:

– Да успокойся ты! Говорю тебе: она умерла! Никто бы не выжил в таком пожаре. Все к лучшему в этом лучшем из миров. Нашей проблемы больше не существует. Радуйся, болван, что все совершилось без твоего участия.

– Но Мешков тоже погиб!

– Туда ему и дорога, – зло сказал Дивояров. – Слишком много о себе возомнил, шоферишка!

– И все равно я не могу поверить, что ее больше нет! – уперся Орехов и даже привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть, как сгорает его проблема.

– Я сам не могу поверить, – буркнул Дивояров. – Она была словно заговоренная! Мы пять раз на нее покушались, только подумай! Пять попыток убийства! Все впустую. И вот она гибнет на шоссе. Так просто и изящно!

Мила попятилась. Теперь она старалась производить как можно меньше шума. Тут как раз завыли сирены – подъехала милиция, ведя в хвосте «неотложку». Орехов, словно пытаясь очухаться от сна, растер щеки двумя руками.

– Не верю, не верю! – передразнил его Дивояров. – А сам поторопился позвонить ее сестрице, чтобы сообщить печальное известие.

– Ее родственнички сейчас в ее же квартире. Придется мне туда ехать и скорбеть вместе с ними.

– Подожди пару часов, очухайся немного. А то, неровен час, проговоришься, – предостерег его Дивояров.

Орехов согласился и, поглядев на часы, прикинул, во сколько ему надо ехать скорбеть.

Мила даже не осознавала, что чувствует себя уже гораздо лучше, чем прежде. Она просто ползла и ползла на животе глубже в лес, как партизан, посланный в разведку. Когда шоссе пропало из виду, она смогла наконец перевести дух.

Итак, сомнений больше нет – убить ее хотел Орехов. А вероятнее всего, не он один, а вся его гоп-компания. Но за что?! Мила готова была визжать от отчаяния – она не понимала. Не по-ни-ма-ла! Пожалуй, прежде чем объявлять всему миру, что она жива, стоит узнать причину, по которой ее замыслили отправить на тот свет. Потому что никаких улик против Орехова у нее не было. Сейчас, очевидно, что-то и можно еще сделать. Но стоит ему узнать, что Мила по-прежнему жива, он уничтожит все улики. И никогда, конечно, не признается в содеянном.

Подумав немного, Мила решила ехать к Гулливерше Ларисе. Это было довольно рискованно, потому что та, по всей видимости, страстно влюблена в Орехова. Впрочем, вряд ли она настолько испорчена, чтобы покрывать убийцу. Пока еще она не знает о его преступной сущности. Но Мила была полна решимости открыть ей глаза.

Поехать ей все равно было больше не к кому. Сестра пока отпадала, лучшая подруга лежала в реанимации, Константин наверняка уже примкнул ко всей честной компании. Позвонить кому-нибудь из них – значит открыться раньше времени. Они тут же перестанут скорбеть, и Орехов обо всем догадается. Слава богу, что родителей нет в городе, и им не сообщат ужасную весть по крайней мере до завтра. А до завтра она уже «воскреснет».

Поднявшись на слабые ноги, Мила лесом-лесом пробрела довольно приличное расстояние, потом только высунула нос на дорогу – поцарапанная, в ушибах и шишках, переполненная праведным негодованием. Из-за того, что она была грязная, ни один автомобиль возле нее не останавливался. Но время-то утекало! В панике Мила забыла о своих болячках и принялась скакать по обочине, словно макака, которая видит банан и не может до него дотянуться. Наконец какой-то молоденький водитель сжалился над ней и, приоткрыв дверцу, спросил: