Телохранитель Ника. Клетка класса люкс - Дия Гарина

Легко сказать! Их все-таки четверо, а не двое. Да и я не в самой удобной позиции – лежу на траве под пристальными взглядами четырех пар глаз. Правда, не связанная, и это уже большой плюс. Все-таки российская беспечность иногда бывает на руку. Не зря же говорится: на аллаха надейся, а верблюда привязывай. Я, конечно, не верблюд, но честное слово, ребята, лучше бы вы меня привязали!

Второй раз за сегодняшний день в памяти зазвучал чуть хрипловатый и когда-то любимый голос. Да, дорогой, я знаю: ненависть – это сила. Да, милый, сейчас я начну «разгонку», как ты когда-то учил, чтобы возненавидеть четверых выродков еще сильнее, чем я возненавидела тебя. Сейчас…

Тяжелый, почти неподъемный маятник начал внутри меня свое медленное, но неотвратимое движение. Я раскачивала его, задыхаясь от бурлящей во мне ненависти. И с каждым толчком размах маятника увеличивался. Раз – два, взяли, еще взяли! Кажется, ненавидеть сильнее уже нельзя, но я знаю, что можно. И пусть каждая клеточка дрожит от хлынувшего в кровь адреналина, я понимаю, что мне еще далеко до такого состояния, когда хрупкая девчушка способна одним движением раскидать шестерых здоровенных санитаров. И потому, ощутив навалившуюся тяжесть мужского тела, я остаюсь обманчиво неподвижной, зная, что это только прибавит мне ненависти. А значит, и силы.

Пуговица на шортах с треском отлетает в сторону, но мои глаза все так же безмятежно закрыты. Рано. Еще рано. Второго шанса у меня просто не будет. И пусть молния в один миг расходится под крепкими пальцами с золотой печаткой на правом мизинце. Пусть. Это хорошо, что его так трясет от желания и ненависти, значит, он не почувствует как трясет меня. Шорты рывком спущены к щиколоткам и исчезают в ближайших кустах. Я специально приоткрыла ресницы, чтобы видеть это. Хорошо. А теперь дай мне рассмотреть тебя, мальчик, чтобы мой маятник закачался в такт твоему прерывистому дыханию. Отлично! Осталось совсем чуть-чуть – и мне будет по колено любое море или даже океан. Говорят, на таком взводе берсерки в одиночку бросались на сотню врагов и обращали их в бегство.

Футболка, брызнув яркими стразами, рвется как туалетная бумага, а следом за ней итальянское белье, на которое я потратила половину моей предыдущей зарплаты. Ну все! Вот теперь я – сама ненависть. Так обойтись с моим лифчиком! Убью!!! Но прежде чем убить, я в соответствии с инструкцией освобождаюсь от эмоций. Они только помешают. Сейчас мне нужна не ослепляющая ненависть, а холодная ярость. Не маятник, а сжатая до предела пружина, которую я в нужный момент отпущу.

– Ну, сука, сейчас ты у меня попляшешь, – бормочут возле моего уха окровавленные губы, а исцарапанное колено одним движением раздвигает мне ноги, как будто освобождая дрожащие от напряжения стальные витки. Теперь главное не останавливаться. И я не остановлюсь!

Наверное, со стороны это выглядело так, будто я действительно превратилась в огромную пружину: навалившегося на меня парня подбросило вверх почти на полметра. А когда он приземлился обратно, мое колено изо всех сил врезалось ему в промежность. Подавившись криком, он скатился с меня и затих, свернувшись в позе зародыша. «Значит, их осталось только трое», – подумала я, уворачиваясь от удара в голову. И больше уже ни о чем не думала. Пока вокруг не осталось никого, кто смог хотя бы удержаться на ногах.

Все еще находясь в состоянии «разгонки», я открыла багажник джипа и, достав буксирный трос, замотала четверку мушкетеров так, будто всю жизнь работала мотальщицей. И только потом начала торможение.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Я глубоко дышала, постепенно приходя в нормальное человеческое состояние, когда нет нужды совершать такие подвиги. Как всегда после торможения, немного защипало в носу, но я собралась и сдержала слезы, памятуя, что вместе с ними человек теряет кучу энергии. А мне эта энергия еще ох как пригодится, потому что придется пройти не только через официальный милицейский протокол, но и неофициальную, а оттого еще более неприятную беседу с шефом. Однако чему бывать того не миновать. И, отыскав в кармане одного из охотников за сомнительными удовольствиями сотовый, я с тяжелым вздохом набрала короткий номер стражей порядка.

Я сидела перед зеркалом в своей комнате, из окна которой открывался чудный вид на пруд с лебедями, и осторожными движениями прикладывала разрезанные пополам дольки чеснока к правой стороне лица, превратившейся в надувную подушку. Черт бы побрал этого левшу Круга! Такой синяк и за полмесяца не сойдет, а у моей подопечной через неделю день рождения. Хороша же я буду на торжественном приеме с сине-красным кровоподтеком на пол-лица. Однако нет худа без добра. Сидя в милицейском «уазике» (тоже неизвестно как протиснувшемся между деревьями), все еще не пришедшая в себя Эля потребовала достать ей точно такой же газовый баллончик, как тот, которым нас вывел из строя очкастый Интел. Так что вопрос с подарком на день рождения решился сам собой. А заодно решился вопрос и с другим подарком. Даже двумя.

Когда «форд» Челнокова, скребя днищем по заросшими мелкими кустиками колдобинам, подобрался вплотную к милицейскому «уазику», я почувствовала себя, мягко говоря, неважно. А уж когда увидела абсолютно спокойное лицо Владимира Андреевича, просто струсила. С такими лицами хорошо приказы о ликвидации отдавать. Хмурый Сережа, следовавший за шефом по пятам, улучил момент и, показав глазами на медленно приходящую в себя связанную четверку, выразительно провел ребром ладони по горлу. Однако не завидую я любвеобильным парням. Вряд ли пребывание в милиции пойдет на пользу их здоровью.

Благодаря вмешательству папочки нас с Элей не стали долго мучить и, записав показания, отпустили на все четыре стороны. Бросив быстрый взгляд на покрывало, из которого я соорудила себе нечто вроде римской тоги, Челноков приказал секретарю забрать «Рено» со стоянки, скомандовал нам с Элей «Садитесь!» и первым полез в «форд». На заднее сидение. Всю обратную дорогу он прижимал голову дочери к груди и что-то тихо шептал ей, гладя по растрепанным волосам. Когда же автомобиль остановился у парадного подъезда коттеджа, бережно довел Элю до двери и с рук на руки передал специально вызванной даме-психологу.

– Пойдем, – кивнул он мне, когда Эля в сопровождении женщины покорно ушла в свою комнату, чтобы получить нелишнюю в таких случаях скорую психологическую помощь. И, предупреждая мои возражения, добавил: – После переоденешься.

Так же покорно, как Эля, я поплелась за бизнесменом в его кабинет, гадая про себя, как именно он отреагирует на инцидент. С одной стороны, благодаря счастливому случаю и моим стараниям, все окончилось вполне благополучно, а с другой – ведь «чуть было не случилось». При желании телохранителя всегда можно обвинить в непрофессионализме. Допустил! Не просчитал! Подверг опасности…

Войдя в кабинет, Владимир Андреевич тщательно закрыл за собой дверь и широким шагом подошел к встроенному в стену сейфу. Но созерцать содержимое несгораемого ящика мне не позволила широкая спина шефа, почти полностью его загородившая.

– Вот, – на стол шлепнулась небрежно брошенная пачка пятисотенных купюр. – Это твоя премия. А это…

Следом за пачкой из сейфа была извлечена бутылка коньяка «Хенесси», две серебряные рюмки и пакет с домашними черными сухарями.