Солнечный удар в сердце - Ксения Любимова

– Я позову, – и следователь исчез в коридоре.

– Нам предстоит долгая и муторная работа, – улыбнулся Эрик девушке. – Но тебе ведь не привыкать? Ты уже почти самый настоящий следователь…

– Мне жутко нравится этот процесс, – призналась она. – Где-то в разговорах скрывается истина, и нужно приложить немало умений, чтобы ее отыскать.

– Ты права. И прежде всего необходимо умение слушать и слышать.

– А разве это не одно и то же?

– Конечно, нет, моя девочка. Многие умеют слушать, но не слышат того, что им говорят. То есть не делают выводов. А без этого все усилия сводятся к нулю.

– Проходите, пожалуйста, – Голубев ввел под локоть Веру Николаевну.

Женщина выглядела не лучшим образом. Под глазами залегли тени, походка стала вялой, а сама Вера как будто сдулась, словно воздушный шарик после праздника.

– Спасибо, – устало кивнула она и присела на диванчик, который Голубев притащил из библиотеки. – Вы уже выяснили, что здесь случилось?

– Мы как раз к этому приступаем, – пояснил Эрик. – Все технические детали нам известны, теперь будем выяснять остальные аспекты этого дела. – Вы знаете, чей это нож?

Эрик подал оружие женщине, и та, постоянно хмурясь, принялась его разглядывать.

– У кого-то я его видела. Вот только у кого?

– Возможно, ваш муж увлекался коллекционированием ножей?

– Нет, Гоша не имел такой тяги. Он считал, что все коллекционеры – это люди, которые не нашли себя в жизни. По его мнению, можно коллекционировать только две вещи: свою семью – конечно, он так шутил. Он подразумевал, что следует рожать детей и приумножать семейные ценности – и деньги. Вот эту коллекцию он пополнял бесконечно.

– Но вы определенно этот нож уже видели?

– Возможно. Хотя я могла наблюдать что-то подобное у своих знакомых. Но это точно не наш нож. Все ножи, которые есть в доме, хранятся в столовой.

– Хорошо. Тогда второй вопрос: кто в вашем доме носит линзы?

– Линзы? – Вера удивилась. – По-моему, никто. Я иногда надеваю очки. Если текст в книге слишком мелкий. У девочек хорошее зрение. У Еремея, я знаю, есть очки. Но вот линзы…

– А ваша горничная? Она ведь носит очки? Мы, во всяком случае, видели ее в очках.

– Елена? Разве прислугу тоже нужно перечислять?

– Но она же была в доме во время убийства.

– Была. Но я думала… – Вера замолчала.

– Продолжайте, – подбодрил ее Голубев. – Что вы думали?

– Мне казалось, что слуги здесь совершенно ни при чем.

– Почему вы так считаете?

– А какой смысл им убивать Гошу? Мне всегда казалось, что подобные преступления совершаются близкими людьми. Теми, кому это выгодно.

– А вот здесь вы совершенно правы. В любом преступлении нужно искать того, кому это выгодно. А кому выгодно это преступление? Как, по-вашему?

– Мне приходит на ум только одно объяснение. Партнер по бизнесу.

– Вы имеете в виду Анатолия Черемнова? – брови Голубева поползли вверх.

– Нет, конечно! Толя не мог этого сделать. Но, с другой стороны, он единственный, кто связан с Гошей именно бизнесом.

– Да, деньги – довольно веский повод для убийства. Но ведь он есть и у родных! То есть у вас.

– Что вы имеете в виду? – холодно поинтересовалась Вера.

– Как же! А наследство? Вы же получите кругленькую сумму после смерти Георгия Семеновича?

– Мы и так получали столько, сколько хотели, – жестко ответила она. – Гоша никогда не скупился. Он был щедрым человеком. Конечно, деньги на постройку воздушного замка он бы никогда не выделил, но на обычные земные удовольствия отсыпал довольно щедро.

– Хорошо, я вас понял. Ваш муж был щедрым человеком и в деньгах вас не ограничивал.

– Именно так! – кивнула она.

– И вы не можете сказать, кого подозреваете?

– Не могу, потому что не знаю. Гошу никто не мог убить, его все любили и уважали.

– И тем не менее кто-то это сделал…

Вера хотела что-то сказать, но передумала и крепко сжала губы.

– Когда вы в последний раз видели вашего мужа живым? – спросил Эрик, вертя в руках карандаш.

– Сегодня утром, около половины восьмого. Он вышел из кабинета и сказал, что хочет пройтись по саду.

– Вы не составили ему компанию?

– Нет, он любил гулять один. Обычно ему нужно было подумать.

– О чем?

Вера пожала плечами.

– По-разному, но обычно это была работа.

– А вы не заметили, ваш муж в последнее время не изменился? Он был таким же, как всегда?

Женщина задумалась. Она молчала довольно долго, прежде чем начала говорить.

– Вы знаете, а ведь его действительно что-то беспокоило. Пару раз я интересовалась, что случилось, но он только отмахивался.

– И вы не знаете, что это могло быть?

– Не знаю. Хотя такое поведение было для него типично. Он периодически находился в состоянии какого-то поиска. Новых идей, путей их решения… Ну, вы понимаете. Скорее всего, в этот раз было что-то подобное. Хотя иногда он мог остановиться на середине фразы и замереть с пустым взглядом. Раньше такого не случалось. Но ведь это ни о чем не говорит, правда? Люди постоянно меняются.

– Вы думаете, что люди меняются? – Эрик с интересом посмотрел на Веру.

– Да, я так считаю. Не в сути своей, нет. Здесь они будут неизменны до конца своих дней. А в отношении к жизни. Жизнь постоянно проверяет нас на прочность, ставит в нестандартные условия и смотрит, как мы себя поведем. А потом либо награждает за правильный выбор, либо наказывает.

– Интересная теория, – пробормотал Голубев. – А как определить, наказаны или награждены?

– Определить очень просто, – улыбнулась женщина. – Если по прошествии лет вы ни в чем не раскаиваетесь, значит, все сделали правильно.

– И сколько лет должно пройти, чтобы это узнать?

– У всех по-разному. Кто-то уже через год все для себя понимает. А кому и пары десятков лет не хватает.

– Это неинтересно, – покачал головой следователь. – Выбор делаешь сегодня, а результат получаешь только через несколько лет.

– Такова жизнь, – Вера развела руками.

– Когда вы узнали о смерти мужа? – прервал их философскую беседу Эрик.

– Около половины десятого. Горничная принесла Гоше чай и увидела… – Вера запнулась, – увидела ту страшную картину.

– А вы где находились в это время?

– Я была в своей комнате. Легла отдохнуть. Гоша просыпался очень рано и требовал, чтобы я тоже вставала вместе с ним. А я по натуре совсем не жаворонок. Конечно, я просыпаюсь в шесть часов, но потом мне обязательно нужно прилечь. Или весь день я буду разбитым корытом, – и женщина усталым жестом откинула прядь волос, упавшую ей на лоб.