Богиня прайм-тайма - Татьяна Устинова

Сильный ветер крутит эту пыль, как будто кто-то мешаетмутное коричневое зелье в ведьмином котле.

– Ники, ты, может, помедленнее поедешь?

– Помедленнее мы как раз к вечеру доберемся.

Он выкрутил руль, и Ольга повалилась набок и стукнуласьвиском о стойку.

Халед опять засмеялся, и Ольге стало противно от еговеселья.

Ники покосился на нее, взявшуюся рукой за голову, ипробормотал:

– Извини.

По обе стороны дороги, спотыкаясь, бежали назад сплошныезаборы из пыльных камней и коричневой глины. Объезжая очередную яму, Ники резкоповорачивал и притормаживал, и тогда щербатая растрескавшаяся стена вдругпоявлялась прямо перед капотом из клубящейся мути. Вдоль заборов семенили ослы,тащили поклажу и наездников, закутанных в коричневые шали.

Шлагбаум с будкой вынырнул из пыли, и Ники остановил машину.

Приехали.

Пока проверяли документы, Ольга, выбравшись из “ровера”,изучала тот берег – там “противник”, талибы.

Кокча, как все местные реки, мелкая, желтая, мутная исердитая. Говорят, что весной они разливаются, эти реки, так что даже на джипене проедешь.

Ольга смотрела на взбаламученную мелкую воду и думала свялым удивлением – как она может разлиться, если ее почти нет?!

Подошел Ники, толкнул ее в бок – такая у него была манера,совсем не романтическая.

– Ты как? Все злишься?

Она уже почти успокоилась, кроме того, даже под угрозойнемедленной смерти не призналась бы ему, на что именно рассердилась.

– Да я и не злилась.

– Я знаю, когда ты злишься, а когда нет.

– А почему мы дальше не едем?

– Потому, что наши документы еще не проверили.

А пока их не проверили, ехать нельзя. Логично?

Ольга повернулась и посмотрела вверх, ему в лицо.

Он улыбался, сверкали белые зубы, и мелкая пыль, попавшая вморщинки у глаз и рта, делала его старше.

Он взял ее за руку и покачал в разные стороны.

– Ну что? Мир?

– Мир, Ники.

– Вот узнать бы, из-за чего ты злилась.

– Ни-ког-да, – отчетливо выговорила она и вырвала у негоруку. Его ладонь была жесткой, как будто он только и делал, что занималсятяжелой крестьянской работой. – А там что, на той стороне? Не видно никого.

– А что там должно быть? Татарское воинство на конях и смечами?

Ольга пожала плечами. Ники вытряхнул из пачки две сигареты,одну для себя, другую для нее.

– Там все то же самое, что и здесь, – сказал он негромко,закурил и, прищурившись, посмотрел на тот берег. – Все ждут наступления, а покавяло палят друг в друга. Кажется, журналюги называют это “позиционные бои”.

– Ну тебя, Ники.

Сигаретой, зажатой в загорелых сильных пальцах, он показалкуда-то вправо, в сторону лысых серебристо-бежевых гор:

– Там деревня, а за ней стрельбище, что ли. И военныйлагерь. А во-он видишь, мазанка? В ней местный штаб.

– Откуда ты знаешь?!

Не глядя на нее, он сильно затянулся и уверенно по-мужскиусмехнулся.

– Я здесь работаю, Оленька.

Ах, как самодовольно это прозвучало!..

Ветер приналег, разметал облако пыли, с ног до головы обдалих песком, и Ники моментально встал так, чтобы загородить Ольгу.

Очень здоровый, очень сильный, очень высокий молодой мужик,закрывающий ее от ветра, вот черт возьми!..

От невесть откуда взявшейся неловкости она отступила на шаг– словно затем, чтобы отряхнуть штанину от какой-то белой гадости, запорошившейее. Наклонилась и долго отряхивала.

– Ну что там так долго?! Может, пойти поторопить их?

Ники промычал что-то, явно не соглашаясь. Он поворачивалсятак и эдак, прятал от ветра сигарету.

– Почему?..

– Потому что спорить с системой бессмысленно.

Все равно не победишь.

– Ники, ты философ?

– Не-ет! Я умница.

Из будки выскочил Халед и замахал руками – можно ехать, всев порядке.

– Давай, пошли, Ольга! Видишь, ветер какой, сейчас совсемтемно станет, я снимать не смогу!

Он далеко швырнул окурок и почти побежал к машине – Ольгазнала такое за ним. Он был абсолютно расслабленным, когда от него ничего независело или ему казалось, что не зависит, и моментально кидался в работу, кактолько было можно. Помимо всего прочего, он еще был вынослив, как индийскийслон-тяжеловоз, и работать с ним непросто – он выматывал всех до последнего, нополучал столько своего драгоценного видео, сколько ему требовалось, даже есликорреспонденты при этом падали замертво от усталости.

За шлагбаумом некоторое время ехали в гору и, въехав вразвалины, остановились.

Ники выскочил первым и потянул с заднего сиденья камеру.

Какие-то солдаты в пятнистой камуфляжной форме и высокихчерных ботинках жались в “укрытии” – загородке, похожей на дачный сортир, изпрутьев и циновок. Халед помахал им рукой, но они не ответили.

– Солдат – хорошо, – неожиданно объявил Халед и улыбнулся. –Талиб – плохо. Масуд – хорошо.

Ники уже снимал панораму, мелкие камушки с тихим шелестомосыпались из-под точно таких же черных военных ботинок, как у тех солдат,которые “хорошо”.

Ники переступал ногами, улегшись щекой на камеру.

– Ольга, давай из кадра! Попадаешь!

Она забежала ему за спину.

– Ники, сними землю!

– Зачем? – От объектива он так и не отрывался.

– Ну, посмотри.

Он довел до конца свою панораму, выключил камеру и посмотрелпод ноги.

– Вот черт возьми.

Осколки античных амфор, гильзы от патронов, мелкие камни.

– А что тут такое было, блин?! Древняя Греция?!

– Сам ты Древняя Греция, Ники! Аль-Хануму две с половинойтысячи лет, тут Александр воевал!

– Македонский, что ли?

– Ну, конечно, какой же еще!

Ники, совершенно сраженный такой потрясающей новостью, снялс плеча камеру, присел и поковырялся в пыльных осколках.