Ария смерти - Донна Леон

Антонелла подала комиссару бриошь, еще горячую, и вернулась к кофемашине, чтобы приготовить кофе. Понадобилось какое-то время и пара порционных пакетиков сахара, но магическая смесь кофеина и углеводов возымела эффект, и из пастичери́а^[45] Брунетти вышел с таким ощущением, будто заново родился.

Уже в больнице он сообразил, что понятия не имеет, где искать потерпевшую и у кого можно об этом спросить. Уточнить у Этторе, как ее зовут, Брунетти спросонья не додумался. Идти искать Риццарди ему не хотелось, и комиссар направился прямиком в приемный покой, куда пострадавшую девушку наверняка доставила скорая. Там ему сказали, что, поскольку палаты переполнены, ее отвезли в кардиолоджи́а^[46]. История болезни последовала за пациенткой. В очереди за Брунетти стояло четыре человека, поэтому он решил, что знает уже достаточно, для того чтобы разыскать девушку самостоятельно. Действительно, ну сколько может быть в кардиологии молодых пациенток со сломанной рукой и раной на голове?

Оказалось, всего одна. Она лежала на каталке в пустом коридоре, где ее «припарковали» – Брунетти не нашел более подходящего слова, – до тех пор пока не найдется место в палате. Комиссар подошел поближе. Девушка лежала на спине и, похоже, спала. Лицо у нее было бледное, загипсованная левая рука покоилась на животе, правая, ладонью вверх, – на бедре. Голова была забинтована; врачам пришлось выстричь клок волос, чтобы зафиксировать повязку с помощью медицинского пластыря.

Брунетти прошел к сестринскому посту, где застал медсестру.

– Меня интересует вон та девушка. Можно посмотреть историю ее болезни? – спросил он.

– Вы доктор? – осведомилась медсестра, оглядывая его сверху донизу.

– Нет, полицейский.

– Она что-то натворила? – спросила женщина, бросая быстрый взгляд в сторону каталки.

– Нет, как раз наоборот. Насколько мне известно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Есть вероятность, что ее столкнули с моста, – сказал Брунетти; ему было любопытно, как медсестра отнесется к его заявлению.

– Кто мог сделать такое? – воскликнула она, снова взглянув на девушку.

Ее голос заметно потеплел и преисполнился сочувствия. Вероятно, коллега Клара ничего ей не рассказала.

– Это-то я и хочу выяснить.

Говоря это, Брунетти улыбнулся.

– Раз так, возьмите! – И медсестра положила на разделяющую их стойку папку с бумагами.

– «Франческа Сантелло», – прочел Брунетти. – Венецианка?

– Судя по говору, да, – ответила медсестра. – Ну, по тем немногим словам, которые я от нее слышала. Врачи дали ей что-то, пока гипсовали руку и накладывали швы, и она до сих пор в полузабытьи, а может, вообще спит.

– Что именно она сказала?

– Попросила позвонить ее отцу, – ответила медсестра и добавила: – Но заснула прежде, чем успела назвать его имя.

– Ясно!

Брунетти полистал историю болезни. Там были указаны имя и дата рождения, адрес в районе Санта-Кроче. По результатам рентгенографии черепа, прикрепленным тут же, следовало, что трещин и внутреннего кровоизлияния не зафиксировано. Обследовавший пациентку терапевт написал, что перелом руки – простой и гипс можно будет снять через пять недель.

– Я искала! – сказала медсестра с нажимом, словно упреждая упрек.

– Что, простите? – оторвался от чтения Брунетти.

– Сантелло. В телефонной книге. Но там их дюжина.

Брунетти, конечно, мог бы спросить, сверялась ли она с адресами, но ограничился улыбкой.

– Как давно она тут?

Медсестра взглянула на наручные часы.

– Ее привезли к нам сразу же после того, как наложили швы.

– Я предпочел бы подождать, пока она не проснется, – сказал Брунетти.

Может, потому, что благодаря его пояснениям девушка из подозреваемой превратилась в жертву, медсестра не стала возражать, и Брунетти вернулся к каталке. И сразу увидел, что Франческа очнулась и смотрит на него.

– Кто вы? – спросила она.

– Комиссар Гвидо Брунетти, – ответил он. – Я здесь, потому что одна из медсестер сказала, что, по вашему мнению, вас столкнули с моста.

– Это не просто мои догадки, – произнесла девушка. – Я уверена в этом.

Она хватала воздух ртом, как будто ей приходилось выталкивать слова из глотки. Франческа закрыла глаза, и Брунетти увидел, что ее губы сжимаются – от раздражения или от боли.

Что ж, он подождет…

Она взглянула на него ясными, почти прозрачными голубыми глазами.

– Я уверена в этом.

Ее голос был тихим, чуть громче шепота, но дикция – безупречно четкой.

– Пожалуйста, расскажите, что случилось, – попросил Брунетти.

Девушка качнула головой, но и это едва заметное движение причинило ей внезапную острую боль. Полежав какое-то время, она снова заговорила – очень мягко, как если бы хотела обмануть боль:

– Я возвращалась домой. После ужина с друзьями. И когда поднималась на мост, услышала за спиной шаги.

Она взглянула комиссару в лицо, чтобы убедиться, что он ее слушает.

Брунетти молча кивнул.

Франческа какое-то время полежала спокойно, собираясь с духом.

– Я спускалась по ступенькам, когда почувствовала, что сзади кто-то есть. Слишком близко. А потом он прикоснулся к моей спине, пробормотал: É mia, толкнул меня, и я упала. Но, кажется, прежде попыталась схватиться за перила.

Брунетти наклонился над ней, чтобы лучше слышать.

– Почему он сказал: «Вы – моя»? – спросила девушка.

Правой рукой она потрогала забинтованную голову.

– Может, я ударилась о перила? Помню, что стала падать, и все. А потом приехала полиция и меня перенесли в лодку. Это все, что я запомнила. – Она окинула взглядом коридор и окна. – Я в больнице, да?

– Да.

– Вы знаете, что со мной не так? – спросила она.

– Святые небеса! – отозвался Брунетти с наигранной серьезностью. – Вот уж что мне неведомо!

Девушка не сразу поняла шутку, но потом улыбнулась и подыграла ему:

– Я хотела сказать, в том, что касается здоровья.

– У вас перелом левой руки, но, судя по записям врачей, без осложнений, – сказал комиссар. – И рана на голове, которую пришлось зашивать. Мозг и черепная коробка, по предварительным данным, не повреждены. Внутренних кровоизлияний нет, трещин тоже. – Изложив сухие факты, Брунетти счел нужным пояснить: – У вас сотрясение, поэтому, скорее всего, еще пару дней врачи продержат вас в больнице, чтобы убедиться в том, что ничего не упустили.