Флейта гамельнского крысолова - Мария Спасская

– Тише, Магаран, – успокаивающе заговорил Йозеф, приобнимая худое старушечье тело под льняной туникой и неназойливо отстраняя стражницу от дверей. – Или ты забыла, что наш хозяин получил ранение? Нужна ежевечерняя перевязка.

Лекарь решительно убрал старуху с дороги и, отдернув плотную ткань, шагнул в палатку фон Ливеншталя. В полумраке, освещенном светом жаровни, Йозеф увидел потную жирную спину рычащего на шкурах свиноподобного сюзерена, под которым тоненько всхлипывала хрупкая смуглая невольница. Йоган постоял у порога, затем кашлянул и проговорил:

– Ваше сиятельство, я проходил мимо и случайно обратил внимание. Одна из невольниц, кажется, на сносях… Не прикажете осмотреть ее, чтобы не возникло неожиданностей?

– Осматривай, черт тебя дери! – не прерываясь, рявкнул Уго фон Ливеншталь.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – выходя из палатки, пробормотал Йозеф, шагнул в темноту и оказался перед старухой.

– Барон распорядился осмотреть одну из невольниц, – сообщил он.

– Которую? – вскинулась Магаран, мелко семеня рядом с ним.

– Ту, которая производит впечатление беременной. Вот эту, – подхватывая Ривку за локоть и грубо поднимая с песка, откликнулся лекарь. И, заметив сомнение в черных глазах старухи, с напором проговорил: – Ты мне не веришь, Магаран? Тогда сама спроси у хозяина.

Старуха снова замахала сухими и темными, как ветки увядшего дерева, руками, поспешно вернувшись на свое место рядом с девушками. Ривка сопротивлялась, но лекарь настойчиво тащил ее по песку в сторону часовни святого Иоанна, высившейся на холме. При этом он то и дело поглядывал в сторону Иерусалима, ожидая и боясь увидеть в сгущающейся ночной темноте огни мамелюкских факелов. Ривка на ходу поддерживала живот, словно и в самом деле ждала ребенка. Поступь девушки была неуверенной, движения медленными и плавными, как будто она была полна до краев и опасалась себя расплескать.

В очередной раз оглянувшись на Вечный город, Йозеф в ужасе зажмурился. Черноту арабской ночи осветило зарево факелов, стремительно приближающееся к Акрам. Лекарь сжал руку девушки в своей ладони и, остановившись, склонился в темноте к ее лицу, стараясь рассмотреть глаза.

– Ривка, выньте же наконец книгу! Она у вас в юбках, я знаю! – резко сказал он на ее языке. – Из-за ее тяжести вы не можете быстро идти!

Ривка стояла, как громом пораженная, не двигаясь с места и не выполняя его просьбы.

– Берите в руки «Доминатон» и побежали к часовне, иначе нас убьют! – рявкнул Крафт, грозным окриком рассчитывая вывести иудейку из оцепенения. – Ваш отец просил спасти вас и книгу, а в часовне есть потайной ход!

Девушка посмотрела на приближающееся зарево огней, перевела взгляд на Йозефа и, перестав стесняться, вскинула юбки. Прежде, чем Йозеф успел благовоспитанно отвернуться, перед ним сверкнули в темноте стройные белые ножки, и на песок выпала оббитая медью инкунабула в переплете темной кожи. Недоверчиво поглядывая на Йозефа, девушка подхватила книгу с песка и со всех ног понеслась в сторону строения на холме, темнеющего острой крышей, увенчанной крестом. Буквально через пару минут они были в часовне, и Ривка, прижав к груди «Доминатон» и закрыв глаза, устало опустилась на скамью перед алтарем.

– Нам нельзя здесь находиться, сюда могут войти. – Йозеф потянул девушку за рукав. – Нужно уходить через подземный ход.

Про подземный ход лекарь узнал от тамплиера Виктора де Лиза, до недавнего времени водившего дружбу с бароном фон Ливеншталем. Как-то, перебрав вина, рыцарь-храмовник похвастался, что на случай осады Акров у тамплиеров готовы пути отступления. Достаточно лишь укрыться в часовне святого Иоанна и проникнуть под алтарь, откуда открывается подземный ход до самого моря.

Не замечая чересчур заинтересованных взглядов, храмовник вдруг перешел к откровениям, в которые, учитывая завистливый и жадный характер фон Ливеншталя, пускаться уж точно не стоило. Размякнув от вина и доброй еды, гость принялся рассказывать, что сопровождение христианских паломников до Святой земли и защита их от сарацинов – дельце весьма и весьма прибыльное, ибо не только хорошо оплачивается, но и сулит немалые барыши другого рода. Виктор де Лиз подмигнул, рассчитывая на понимание приятеля, и продолжал рассказ.

– По пути, – говорил он, – караваны с паломниками частенько пропадают, а поди, разберись, были тому причиной сарацины или не были?

Йозеф, присутствующий при беседе, отчетливо видел, что барон – далеко и сам не херувим – поражен вероломством тамплиера.

– Это что же получается? – взревел немец. – Тамплиеры грабят доверившихся им христиан? Мы нападаем только на иудеев и мусульман, а вы, защитнички, запускаете алчную лапу в мошну братьев наших во Христе?

Йозефу вспомнились разоренные села единоверцев на пути в Иерусалим, но, зная взрывной характер патрона, лекарь поостерегся напоминать об этом фон Ливеншталю. Тем более что, преисполнившись праведного гнева, барон уже схватился за оружие и вызвал храмовника на бой, пешим или конным, на ручных мечах или на ножных. И в первую же минуту дуэли заколол едва держащегося на ногах противника.

Любознательный лекарь уже на следующую ночь прогулялся к часовне и обследовал алтарь, и в самом деле обнаружив под ним запирающийся на нехитрый замок потайной ход. Теперь этот ход был как нельзя более кстати.

Йозеф заглянул в нишу алтаря, собираясь подковырнуть замок специально прихваченным для этого ланцетом, но дверная решетка оказалась открыта. Поддерживая Ривку под руку, Крафт все глубже и глубже спускался под землю, нащупывая ногами высеченные каменные крутые ступени и страшась оступиться в кромешной темноте. Вдруг Йозеф почувствовал, как шедшая рядом с ним девушка дернулась, и в следующий момент ее рука выскользнула из его ладони. Падая, Ривка пронзительно закричала, и на ее крик из глубины подземелья откликнулся низкий мужской голос, по-французски требовавший ответа на вопрос, что случилось.

Стараясь двигаться бесшумно, Йозеф сполз по ступеням до самого низа и, шаря вокруг себя руками, нащупал лежащую на каменном полу девушку. Рядом с Ривкой он нащупал острый кованый угол и упругий гладкий корешок «Доминатона». Вдали показался огонек. Сначала неяркий, свет постепенно приближался, и, наконец, привыкшие к темноте глаза юноши различили смутный силуэт несущего факел человека.

Сосчитав до десяти, врач справился с охватившей его паникой, и, зажимая Ривке ладонью рот, чтобы она не стонала, проворно втянул девушку в небольшое углубление под лестницей. Подхватив книгу, забрался в убежище и затаился рядом с пришедшей в себя иудейкой. Округлив глаза, она с ужасом смотрела на прошествовавшие мимо них две пары ног в сапогах и на развевающиеся белые плащи поднимающихся по лестнице тамплиеров.

– Вы зря беспокоились, брат. Должно быть, это звякнула опрокинутая ветром потухшая жаровня рядом с лестницей.