Тайник на Кутузова - Дина Константинова

Смерив меня хищным взглядом, Саша вернулся за стол.

– Как ты узнал? – поинтересовалась я, пытаясь завести некую беседу и выиграть время.

– Плохо твой немец долбанутого изображал... Видал я шизиков...

– Что там, в ящике-то?

– Чё, не видела? – не поворачиваясь, спросил Саша.

– Не успела, – усмехнулась я.

– Да говно всякое, – с досадой сказал он. – Хотя вот тут что-то, по-моему, есть...

Он принялся что-то трясти, но что именно это было, я видеть не могла. Саша притих. Его синяя спина напряглась, как у зверя.

Пошевелив руками, я вдруг поняла, что веревка была завязана слабенько. Руки двигались. И чем больше я ими двигала, тем свободнее становилась веревка. Но шуметь было нельзя. Поэтому, усердно ерзая руками во все стороны, я опять заговорила:

– Ну, нашел что-то? Что же я, зря старалась? Ну?

– Замолкни, гнида, – очень невежливо отозвался Саша, продолжая пыхтеть над чем-то невидимым.

– Какой ты, однако, грубиян, – обиделась я и высвободила руку. Потом другую. И тут же мой взгляд наткнулся на утюг в углу. Что ж, если сильно хлопнуть, можно и череп раскрошить. А убивать этого подонка мне, несмотря ни на что, не сильно-то хотелось. Но выбора не было – либо я его, либо он меня. Тихо встав, схватила утюг. В этот момент он повернулся. Но единственное, что успел сделать, – сильно удивиться. А потом мешком свалился на пол. – Гнида, – прошептала я, глядя на струйку крови, струящуюся из виска.

Нет, я его не убила. Он дышал. Я оттащила его в тот угол, в котором так недавно лежала сама, связала ему руки тем же пояском от халата Веры Петровны. Только завязала я его качественно, как учил Ганс. Но все равно мне было страшно. А вдруг он выпутается? Вот тогда мне точно крышка. Окинув комнату взглядом, я увидела комод. В верхнем ящике обнаружила кожаный пояс. Связала негодяю ноги. Теперь было относительно спокойно.

Подошла к столу, взяла стул и поставила его так, чтобы видеть и Сашу, и дверь. Ведь он сидел ко мне спиной, потому ничего не заметил. Что ж, не буду повторять его ошибки. Не успела я сесть, как зазвонил мой телефон! Взглянув на номер, я усмехнулась – это был Клаус. Проснулся, красавчик!

– Слушаю, – спокойно сказала я. Что толку кричать, тем более если он пьян?

– Вы достали тайник? – спросил он.

Судя по голосу, он был пьян, но только чуть-чуть. Навеселе, так сказать. Интересно, почему тогда он проворонил уход Саши?

– Вы доста...

– Достала, – отчеканила я.

– Хорошо! Замечательно! – Его голос затрепетал. – Вы нашли там статуэтки?

– Их две, – сказала я, окидывая взглядом содержимое ящика.

– Пастушка есть? Не забудьте ее. Это... это было моей бабушки. Хорошо?

Про бронзовую пастушку он повторил раз пять. Я спросила, где он и почему не доложил о Саше. Клаус сказал, что тот ушел в туалет и все за столом до сих пор думали, будто он там... Веселье было в разгаре. Но вот Додохины уже на пути домой.

– Забирайте вещи и приезжайте в гостиницу. – Клаус явно начал командовать. – Не забудьте пастушку. Дорогая вещица...

Положив трубку, я, конечно, уставилась на пастушку. Нет, вся эта история начинала попахивать... Да убейте меня, я никогда не поверю, что эта пастушка с корзиной так дорога Клаусу! Покрутив статуэтку в руках, заметила на шее у пастушки какие-то царапины. А потом мой взгляд упал на нож, который лежал на столе. Стоп... Ведь пока Саша сидел за столом, он что-то там делал. Звук был похож на то, будто он что-то пилил. Подняв пастушку над столом, я потрясла ее. Внутри что-то было. Схватив нож, я принялась ковырять шею и уже через пять минут поняла – статуя не была литой. Голова и туловище являлись отдельными деталями, которые были склеены или запаяны кем-то очень предусмотрительным.

Прошло минут десять, прежде чем раздался щелчок, и голова ни в чем не повинной девушки с глухим стуком упала на стол. И в этот самый момент я заметила шевеление. А потом раздался голос:

– Ты чё, бл...

Я примерно представляла, что хотел мне сказать Саша, но сделать ему я этого не позволила. Дальше я выкинула нечто такое, чего сама от себя даже не ожидала... А именно: я подскочила к нему, схватила его за волосы и два раза ударила мордой об пол. Вполсилы, правда. Саша очень удивился. Наверное, еще больше, чем я сама. Подняв на меня заплывшие глаза, он тяжело задышал. Из носа потекла кровь.

– Молчать, – тихо сказала я и вернулась к столу. – А то кляп в рот суну...

Саша смотрел на меня и, насколько я понимала, никак не мог понять, как же так случилось, что мы поменялись местами. Было видно, что такого поворота событий он себе не представлял. Я опять взялась за пастушку, но остановилась. Мне не нравилось, что он на меня смотрит. Там, внутри фигурки, явно что-то было, и мне не хотелось, чтобы этот урка стал свидетелем моей находки.

– Знаешь что. – Я встала и обвела комнату взглядом. – У меня есть идея...

В углу, на крючке, висела какая-то рубашка. Сорвав ее, я подошла к негодяю и завязала ему глаза.

– Так-то лучше.

– Развяжи, су..

Я опять стукнула его мордой об пол и добавила:

– Будешь ругаться, буду бить. Понял?

Саша промычал что-то невнятное. Я приняла это за знак согласия.

Вернувшись к столу, аккуратно взяла пастушку и перевернула ее вниз головой. А когда из ее недр мне на ладонь посыпались камушки, я, скажу честно, даже не удивилась. Случись это еще год назад, я бы прыгала от восторга, поражаясь собственной гениальности. Теперь же просто усмехнулась, рассматривая на ладони переливающиеся каменья. Усмехнулась тому, что меня почти провели. Интересно, почему Клаус с самого начала ничего не сказал о камнях? Так дела не делаются. Уж если он друг Жака и обратился к нему за помощью, значит он должен был полностью доверяться человеку Жака. То есть мне.

Камни сверкали у меня на ладони, как снежинки на солнце. Я не ювелир, но за время работы на Жака повидала достаточно драгоценностей. И умела разбираться, что есть что. Здесь были бриллианты, рубины, сапфиры... Неплохая коллекция. Но интересно, почему люди убиваются из-за этих стекляшек? Сколько смертей, убийств, раздоров происходит по вине этих безделушек! А ведь на самом деле – что это? Просто камни... Даром что сверкают. Нет, никогда не понимала этой ненормальной любви что к золоту, что к камням. Вот деньги – это да. Это деньги. Хотя, если продать эти камни, получатся деньги...

Оборвав сама себя на столь глубоком анализе ценностей, вернулась к реальности. И поняла, что я в некоем тупике. По крайней мере, на данный момент. Я плохо представляла, что мне следует делать дальше. Ехать в отель и отдавать камни Клаусу я не собиралась. И вовсе не потому, что я хотела прикарманить эти сверкающие безделушки. А потому, что я очень сомневалась в том, что Клаус – тот, за кого себя выдает. Я ему не верила. Он врал с самого начала. Но все бы было ничего, если бы не письма, адресованные Анне и Иогану! Неужто внучек забыл, как звали его дедушку и бабушку?