Ведьмин камень - Марина Серова

Николай плеснул себе еще немного коньяка и выпил залпом.

– Полина, хотите еще чая?

– Нет, спасибо.

– А может, все-таки коньячку? Пятьдесят грамм. Вещь хорошая...

– Верю. Но за рулем я не пью.

– А если мы поставим машину на стоянку?

Я внимательно посмотрела в глаза Николая. Он сделал то же самое.

– Зачем?

– Ну, посидим вдвоем, коньячку выпьем... У меня хорошая музыка есть... А если хотите, можем в ресторан сходить.

– Извините, Николай, я не по этой части.

– По какой «по этой»? Полина, вы что, обиделись? Да вы все не так поняли!

– Николай, давайте определимся раз и навсегда: спиртное я не пью, по ресторанам не хожу... Личных отношений с клиентами не завожу.

– А вот это напрасно. Я считаю, молодая симпатичная девушка может позволить себе иногда отдохнуть, расслабиться...

– А я и не напрягаюсь. Давайте лучше уточним такой вопрос. Вы с сестрой жили в этой квартире. Она занимала большую комнату, вы – маленькую. Так?

– Да, все правильно. У нее был муж, потом вот пацана взяли из детдома... Их было трое, я – один. Потому они и занимали большую комнату. Мне одному много ли надо?

– Вы никогда не были женаты?

– Нет. То учеба, то армия – три года во флоте, потом работал, сидел...

– А комнату вашей сестры можно посмотреть?

– Конечно! Только что вы там собираетесь увидеть? Мебель? Ковры?

Николай направился к двери, я – следом. Комната, в которую мы зашли, была намного больше той, которую занимал Николай. В ней было два окна. Ширма перегораживала комнату почти пополам. Здесь тоже была хорошая добротная мебель в стиле рококо. Горка, ломберный столик, кресла, канапе, деревянная кровать-«полуторка» под девятнадцатый век...

– Они здесь жили втроем? – уточнила я.

– Да. Ярослава с мужем спали на кровати, за ширмой. Андрей – на канапе. Когда уже оканчивал институт, стал снимать отдельное жилье. Считал неудобным жить с родителями в одной комнате.

– Большая... Сколько здесь метров? – уточнила я.

– Кажется, двадцать шесть или что-то около того.

Мы вернулись в кухню. Хозяин налил мне еще зеленого чая, я решила не отказываться.

– Николай, у вас большая просторная квартира. По сегодняшним меркам – просто шикарная. Почему вы с сестрой не разменялись?

– На что? Я, если честно, прикидывал варианты... Нам светили в лучшем случае две однокомнатные квартиры в отдаленных районах в простых «хрущобах». А сестра эту квартиру любила. Мы ведь оба здесь родились и выросли. Вы сами видите – потолки высокие, комнаты большие и светлые... Здесь простор! Таких сейчас немного. Жалко такую красоту менять на черт знает что. При Сталине строили добротно, на века... Потом стали гнать халтуру. Лишь бы больше, а на качество никто внимания не обращал. А потом ведь я сам делал здесь ремонт. Все своими руками. Здесь все добротно, все на совесть. Да вы сами видите...

Я покосилась на Николая. Хвалится? Впрочем, есть чем.

– Кстати, Полина, вы знаете, почему меня не выпустили досрочно? Я делал ремонт в тюрьме, в служебных помещениях. Начальнику так понравилось, что он привез меня к себе домой, я и у него там все обустроил. Можно сказать, один сделал перепланировку и евроремонт.

– Так вы с сестрой из-за квартиры не ругались?

– Полина, вы что, на слове меня поймать хотите? Как следователь? Говорю же: нет, мы не ругались ни из-за квартиры, ни из-за чего другого. Мы с сестрой жили дружно. Она меня практически вырастила, была мне как мать... Я что, по-вашему, фуфло, дешевка?!

– Хорошо, хорошо. Тогда давайте уточним насчет перстня. Вы говорили, у вашей сестры был какой-то перстень.

– Да, старинный золотой. С турмалином. Это такой черный камень, очень редкий. Его еще называют шерлом. Камень ведьм, между прочим. Когда-то он принадлежал нашей маме. Потом, когда ее убили, перстень хранила сестра. Она его очень берегла – сами понимаете, память о матери, да и вещь дорогая. Он был не просто из золота, а из золота высшей пробы. Сейчас такой сплав уже не делают. Когда Ярослава умерла, Андрей почему-то сразу кинулся искать этот перстень. Не нашел, стал напирать на меня. Сознавайся, говорит, это ты маму убил! Я прямо обалдел, когда в первый раз это услышал. Думал, у него от горя крышу снесло. Ну, не дурак?! Я убил свою сестру?! Он и следователя пытался на меня натравить.

– Вы на него сильно из-за этого обиделись?

– Я?! Полина, вы что? Андрей, хоть и не кровный мой родственник, но как-никак сын моей сестры, она его больше двадцати лет воспитывала. Если придется, я буду его защищать до последнего... И это не красивые слова, поверьте. Просто... у меня совсем не осталось родных.

Николай опустил голову. Он был очень печален.

– Значит, перстень пропал. А разве она не носила его?

– Нет, надевала, конечно, но редко. Почти никому его не показывала. Он, насколько я знаю, лежал в ее шкатулке с украшениями. На самом дне, в маленькой синей коробочке. Когда мы кинулись его искать, его там не оказалось.

– А может, она сама его продала?

– Вряд ли. Она очень им дорожила. Это же память о маме. Да и стоит он очень дорого, немногие дали бы за него настоящую цену. Где найти таких покупателей?

– Она носила перстень ювелиру? – уточнила я.

– Да, делала оценку.

– И какую сумму ей озвучили?

– Она не сказала, а я не спрашивал. Зачем? Перстень принадлежал сестре. Я не лез в ее дела.

– Подождите, Николай, но такие вещи, как правило, являются общим наследством.

– Да я что, не мужик? Еще буду цацками интересоваться! Я своими руками зарабатываю, и неплохо.

В это время снова раздался звонок моего мобильника. Дедуля переживал за меня и торопился справиться о моем самочувствии. Я извинилась перед хозяином и включила телефон.

– Ариша, больше не звони мне, ладно?

– Ты уверена, Полетт? – засомневался он.

– Абсолютно.

– Ну как знаешь, – сказал дед немного обиженно и отключился.

– Николай, – снова обратилась я к хозяину, – так вы хотите найти перстень вашей сестры?

– Конечно, хотелось бы. Но не это главное. Это так... попутно, если получится. Главное – узнать, кто ее убил.

– Ваша сестра умерла уже довольно давно...

– Почти три недели назад. А что?

– А ваш племянник до сих пор не приходит жить в комнату своей матери. Не знаете, почему?

– Наверное, это надо спросить у него. Я говорил ему: комната, мол, пустует. Приходи и живи. Но он что-то тянет... А вообще-то я его понимаю...