Волчица нежная моя - Владимир Колычев

– Может, скажешь, зачем приходил? – спросила она, закрывая ноутбук.

– А смысл?

Ее брови поползли вверх – и удивление, и укор в этом движении. Точно так же она посмотрела на него, когда он показал ей обручальное кольцо. Вроде бы и не расстроилась, но упрекнула.

– Был повод прийти, я им воспользовался. Причины не было, был только повод. А зашел я удачно, значит, и говорить нечего.

– Лучше бы ты не заходил.

– Ну почему же… – пожал плечами Гордеев.

Он часто представлял этот момент, когда Настя наконец-то сдастся ему на милость. Изнывая от восторга, он предложит ей бросить мужа и уйти к нему. Он и сам разведется с женой, оставит ей старый дом, а сам поселится в новом и будет жить в нем с Настей долго и счастливо… Об этом он и должен с ней сейчас говорить, а он мямлит, как сопливый юнец, которого застали за рукоблудием…

– Соскучилась я по тебе… – выдавила она, приложив ко лбу сомкнутые в замок ладони. – Сидела, думала… Если зайдет, думаю, то почему бы и нет?

Настя опустила руки, улыбнулась, изгоняя из себя хмурь, в глазах заблестели знакомые искорки, но Гордеева это не обрадовало: уж лучше бы она сейчас каялась в своем перед мужем грехе. Он возвращается в свою жизнь, она – в свою, и на этом все…

– Загадала? – выжал он из себя улыбку.

– Загадала.

– Тряхнули стариной?

– Ну да, как-то так… И все-таки, что за повод?

– Да так… Разговор у тебя с Ритой был.

– Понятно, – заметно сконфузилась Настя.

– Думал, ты меня приревновала. А вдруг?

– Приревновала, – совершенно серьезно сказала она.

– Я надеялся…

– И ревновала, и злилась. Рита в дочери тебе годится.

Гордеев приложил к подбородку сомкнутые в молитвенном жесте ладони. Он все понимает, кается и обещает больше так не делать.

– И Катя твоя дочь, – не моргнув глазом, сказала Настя.

Гордеев продолжал улыбаться, глядя на нее. Хорошая шутка!

Катя внешне напоминала Настю в молодости, такая же яркая, красивая, длинноногая. Вся в мать, как говорят в таких случаях, когда отец в чертах ребенка не просматривается. По срокам Настя могла понести от Гордеева, но и Вадим Лопахин, ее нынешний муж, также мог поучаствовать.

– Ты этого не слышал, – сказала Настя.

– Да, но ты сказала.

– А вдруг тебя на Катю потянет?

– Э-э!..

Гордеев потрясенно смотрел на нее. Да, как-то проскочила у него в голове безумная мысль – если не получается с матерью, то почему бы не переключиться на дочь, которая так чертовски похожа на нее в молодости. Но мысль всего лишь проскочила, даже извилины не задела.

– Ну да, я нечист на руку, есть такой грех, – кивнул он. – Но я не скотина!

– Да, но Рита такая же молодая. Такая же совсем девчонка…

– Ну, Рита же не твоя дочь.

– А с моей дочерью нельзя? – Настя пытливо смотрела на него, как будто подозревала в совращении.

– Мне нужна была ты, а не Катя… Да и не было у меня в мыслях!

– Точно не было? – как-то уж чересчур резко спросила она.

– Ты решила побороться за чистоту моих мыслей?

– Нет, за чистоту твоих нравов… Есть подозрение…

– Та-ак! – Гордеев заерзал, устраиваясь на стуле поудобней.

Он не уйдет отсюда, пока не выпытает у Насти все до последней мелочи.

– Ну, раз уж зашел разговор… – И она, похоже, настроилась на разговор, который хотела обойти стороной. – У тебя «шестисотый» «Мерседес»?

– «Пятисотый».

– А есть разница?

– Ну, несущественная…

– Темно-серого цвета?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь.

– Катю видели, когда она выходила из такого «Мерседеса».

– Кто видел?

– Какая разница?

– Ну, знаешь! Если одна бабка сказала, так «Мерседесы» бывают разные, «Эс» серию можно спутать с «Е» серией… А если видели, то что? Если бы я увидел Катю на улице, я бы ее подвез…

– А подвозил?

– Нет!.. А в чем сыр-бор? Ну, вышла из чьей-то машины, и что? Она что, залетела?

– Да, залетела, – Настя смогла сохранить спокойствие, но голос ее дрожал от натуги.

– М-да!.. – Гордеев двумя руками взъерошил волосы на макушке. – И что теперь?

– Не переживай, к тебе никаких претензий, – краешком губ, с перчинкой презрения усмехнулась она.

– Какие ко мне могут быть претензии? Не было у нас ничего!.. Даже не знаю, зачем я тебе это объясняю!

– Не надо объяснять… – покачала головой Настя. – Ты действительно здесь ни при чем. И Катя отрицает, и мы во всем разобрались.

– А зачем ты это дерьмо вывалила мне на голову?

– А чтобы жизнь медом не казалась!

– Но подозрения были?

– Я же сказала, забей.

– Ты дура? – не удержался Гордеев.

Ералаш какой-то – сначала Настя отдается ему на столе после двадцати лет жесткого динамо, затем объявляет Катю его дочерью, а потом вываливает в каких-то глупых претензиях, как чудо – в перьях. И как, спрашивается, ее можно после этого назвать?

Ее брови возмущенно взлетели вверх, но тут же опустились, поникли, как стебли клонящихся к земле цветов.

– Да, наверное.

– Извини, конечно, но ты меня просто убила… Начиная с того, что Катя моя дочь.

– Я подумала, что она могла бы быть твоей дочерью.

– Я, конечно, не против. Я только за!..

– Забудь. Она не твоя дочь. И не с тобой она была.

– А с кем?

– Не важно.

– И что теперь?

– Не твое дело.

– Мне уйти?

– Ты давно уже ушел, – с горечью усмехнулась она. – Бросил меня и ушел!

– Я совершил ошибку. И мы бы давно могли ее исправить. Но ты не хотела.

– А сейчас хочу! – Настя пристально смотрела на него в готовности подняться с кресла.

И не понятно, то ли она хотела броситься ему на шею со словами любви, то ли ужалить, отомстив за давнюю обиду.

– Ну, мы бы могли начать все заново… – замялся он.

– А чего так неуверенно? – презрительно усмехнулась она.

– Проблемы у меня.

– Получил свое, и сразу проблемы? Ты в своем репертуаре, Миша.

– Мне покушение на убийство шьют.

– На убийство?! – всполошилась Настя.