Единственный мой, или Не умею жить без тебя - Екатерина Гринева

– Да, а сейчас – спать.

Я позвонила домой и предупредила маму о нашем приезде. Она обрадовалась, и я поняла, как мама соскучилась по мне! А раньше я считала, что она недостаточно меня любит, раз частенько крепко ругает и ворчит.

Вот мы и дома! Как будто и не было этих трех недель!

– Здравствуйте, мои дорогие, – мама была вне себя от радости. – Не виделись всего три недели, а я соскучилась так, словно год прошел.

– Что нового? – спросила я, заходя в дом.

– Все нормально. Алка, подружка твоя, чуть не каждый день спрашивает о тебе.

– Я к ней зайду сегодня.

– Да, сходи к подруге, а я пока съезжу на стоянку за машиной.

– Леша, а чего ты машину на стоянку ставишь? – вмешалась мама. – У нас ведь во дворе места достаточно, ставь здесь.

– Спасибо, я так и сделаю. – По виду Алексея я поняла: он рад тому, что моя мать сменила гнев на милость и стала относиться к нему как к члену семьи. Все-таки она изначально настороженно отнеслась к Алексею. И он не мог не видеть и не чувствовать ее отношения к себе.

Алла была очень рада меня видеть.

– Привет, подруга, – она выбежала ко мне навстречу из своего дома, и мы обнялись. – Рассказывай.

– Рассказывать особо нечего, – начала я. – Устроились, живем в квартире. Я пока что не работаю.

– Надолго приехали?

– Не знаю. Может, на неделю, а может, дней десять пробудем, – неопределенно сказала я.

– Чем думаете заниматься? Лето ведь еще не наступило.

– У Алексея катер есть, мы завтра решили выйти в море.

– Вау! Возьмите меня с собой, – воскликнула Алла.

– Ой, Аллочка, боюсь не получится. У нас кое-какие планы на ближайшие два дня. А потом, может быть, и покатаемся.

– Хорошо, я на тебя надеюсь. Может, по стакану вина?

– Если холодное, то давай.

– Сейчас спущусь в погреб, – и Алла поспешно встала.

Что-то в поведении Аллы меня настораживало, но я не придала этому значения. «Показалось», – думала я. С Аллой мы проболтали около часа, и она то и дело расспрашивала меня про катер, про то, куда мы собирались с Алексеем. Я либо отмалчивалась, либо отшучивалась.

Как только я вернулась домой, мы с Алексеем занялись приготовлениями к нашей экспедиции. Первым делом решили поехать на пристань проверить работу катера.

На следующий день на пристани нас встречал все тот же добродушный сторож.

– Здорово, Степаныч, – поприветствовал старика Алексей.

– Сто лет тебя не видел, сынок. Слыхал, ты женился. – И они дружески обнялись.

– Да, женился. Вот моя супруга, – Алексей показал на меня.

– Здравствуйте, – поприветствовала я Степаныча.

– Молодец, взял красавицу. Смотри, а то уведут девку-то у тебя, – и он подмигнул мне. – Лешенька, а пойдем поговорим пару минуток, – Степаныч взял Алексея за локоть. – Доченька, погуляй тут немножко, пока мужики поговорят.

О чем они говорили, мне слышно не было, но я поняла, что разговор очень серьезный. Они говорили тихо, но по жестам было видно – Степаныч чем-то сильно обеспокоен.

Через десять минут Алексей вернулся ко мне, и мы поднялись на катер. Алексей долго возился внизу с мотором. Вылез наверх, руки по локоть в масле:

– Не хотел заводиться, – с улыбкой сказал он.

– А теперь заведется?

– Смотри, – Алексей нажал какой-то рычажок на панели, и мотор ровно заурчал. – Полный вперед! Поехали, точнее – поплыли!

Из бухты мы выходили на катере, сохраняя молчание, но я видела, что Алексей продолжает думать о разговоре со Степанычем.

Я подошла сзади и положила голову на плечо Алексею.

– О чем говорили? – осторожно спросила я.

– О нас спрашивал наш старый знакомый.

– Рамил?

– Он. Степаныч его неплохо знает, поэтому беспокоится, – Алексей, говоря со мной, продолжал управлять катером и смотреть вдаль. – Сама понимаешь, что это за тип. Пояснений не требуется.

– А что его интересовало?

– Он хотел пробраться к нам на катер, но Степаныч его не пустил. Рамил даже деньги предлагал. Все вынюхивал что-то.

Мы покружили с час по заливу и отправились к берегу.

Был полдень, и солнце разбивалось миллионами солнечных зайчиков о воду. Ленивое марево парило в воздухе, и от этого зноя воздух и вода приобрели сизый оттенок.

– Все в порядке, – Алексей был доволен работой катера. – Степаныч, – сказал он, когда мы высадились на берег, – завтра у нас с Аленой небольшая прогулка, приедем утром, где-то около восьми. Как там пограничники?

– Последнее время я их не видел, но будьте поосторожнее, они могут проснуться в любую минуту. Они ж как менты на берегу, надо – не дождешься, а не надо – они тут как тут.

– Это точно, – согласился со Степанычем Алексей. – До завтра, – и муж протянул Степанычу руку.

– Будь осторожнее, – сказал Степаныч отеческим тоном, пожимая руку Алексея.

Мы сели в машину. По дороге домой разговор не клеился. Я чувствовала, что Алексей мне что-то недоговаривает.

– Леш, о чем думаешь? – Я решила начать разговор издалека.

– Мне не нравится, что у Рамила повышенный интерес к моей скромной персоне. Он способен на разные гадости. Мы с тобой даже не представляем себе на какие. К тому же он умен. И это тоже меня беспокоит.

– Ты думаешь, он знает что-то о самолете? – Беспокойство Алексея передалось мне.

– Скорее всего, да. Поэтому нам нужно поторопиться. Я думал пару дней подождать, но теперь решил, что приступим завтра. Сегодня съездим заправим баллоны, а завтра утром в путь. Не возражаешь? – И он с улыбкой посмотрел на меня.

– Куда ты, туда и я, – и я погладила руку мужа. – Мы же теперь вместе.

Утром мы проснулись одновременно с будильником в шесть часов. Я потянулась, но сон не разогнала. Алексей, напротив, сразу встал и ушел на кухню. Примерно через десять минут он вернулся с двумя чашками кофе.

– Подъем! – скомандовал Алексей. – Давай-давай, – повторил он, видя, что я не поднимаюсь, – у нас сегодня много дел. Разве ты забыла?

– Да-а, – я зевнула и снова потянулась. – Спасибо за кофе, дорогой.

– Аленка, я думаю, тебе сегодня нырять со мной не обязательно. Подождешь меня в катере? – Алексей пил кофе, а его слова звучали больше как утверждение, чем вопрос.

– Лешенька, не оставляй меня! Я же буду волноваться, – взмолилась я.

– Давай допьем кофе, соберемся, а уже на месте подумаем.

Мы прибыли к причалу в восемь десять. Степаныч ждал нас.