Улыбка бога - Диана Бош

Вскоре появился инспектор.

– Разрешите? – Майор замер на пороге. Рыжее от веснушек лицо его было напряженным, хотя он и пытался тщательно скрыть волнение.

– Да, Василий, заходи. Познакомься – это подполковник Лямзин Эдуард Петрович из МУРа. А интересует нас вот что. Два года назад в ноябре, вечером тридцатого числа, ты выезжал на ДТП со смертельным исходом. Мужчина на «Хонде Аккорд», цвет Монте-Карло. Помнишь?

Инспектор кивнул:

– Да, что-то такое припоминаю.

– Так вот, нам хотелось бы знать подробности.

Инспектор заговорил торопливо, словно боялся, что его перебьют:

– Там отказной материал. Авария с участием одного автомобиля, водитель погиб: врезался в бетонное ограждение. Хотя давно это было, я могу ошибаться, но помнится, водитель был пьян...

– Папа не пил, – тихо сказала Александра, открывая глаза и выпрямляясь.

– ... в салоне сильно пахло спиртным, так мне запомнилось. Конечно, лучше уточнить у следователя, обнаружен ли при вскрытии алкоголь в крови. Да, и в аварии признан виновным сам водитель.

Выслушав внимательно инспектора, полковник спросил:

– На что еще ты обратил внимание? Было ли нечто такое, что не вписывалось в общую картину?

Глаза инспектора погрустнели, он тяжело вздохнул и не слишком охотно сказал:

– Я приехал первым, из официальных лиц больше никого не было. Пожарная машина подъехала довольно быстро, но труп уже сильно обгорел. А вот что показалось мне странным – один ботинок, кажется, правый, оказался на пассажирском месте. Ну понятно, произошел сильный удар, но как может обувь так легко с ноги слететь? Я указал следователю на это, но тот только плечами пожал. Больше ничего сказать не могу. Пожар хотя и быстро потушили, но все-таки спереди салон машины огнем сильно повредило.

– Это все? – уточнил Иванов.

– Все, – развел руками Кравченко. – Вам лучше со следователем Фрименом поговорить, у него должно быть больше информации. Он и «отказное» может поднять из архива.

– Спасибо, Василий. Можешь идти, – сказал полковник и вопросительно посмотрел на Лямзина. – Ну что, помог рассказ майора чем или нет?

– Пока определенно трудно сказать, но с ботинком весьма интересно. Попробую поработать в этом направлении. Потерзаю расспросами следователя Фримена.

* * *

Когда они вышли из кабинета полковника Иванова, Лямзин обратился к Александре:

– Устала? Поедем к следователю сейчас или отложим на другой день?

– Нет! Что ты, какой другой день?! Ты не представляешь, как я жалею, что не сделала этого раньше. Но мы с мамой были в таком шоке, и нам столь убедительные привели доводы в пользу того, что погиб именно мой отец...

– Машина, как я понял, была его. Так? – Лямзин взял из рук Александры ее пальто и помог ей его надеть.

Она благодарно улыбнулась.

– В том-то и дело: машина принадлежала отцу, погибший находился на водительском сиденье, лицо сильно разбито, да еще и обгорело. Что мы могли при опознании разобрать? Хотя на меня гораздо большее впечатление произвели вещи, которые нам вернули. Шарфик шелковый – я сама отцу его дарила, и рубашка фирменная, которою отец в тот день должен был из прачечной забрать. Он обычно, когда садился в машину, пальто и шарф снимал и назад на сиденье бросал. Когда пальто нам не отдали, я просто решила, что оно сильно обгорело, – от пришедшей внезапно мысли, она обескураженно посмотрела на Лямзина. – Кстати, а почему нам не отдали пальто?

Они подошли к выходу, и Лямзин открыл перед Александрой дверь.

– Может быть, оно действительно сгорело?

– Пальто сгорело, а шарф – нет? Странно...

– Знаешь, давай-ка мы не будем гадать и спросим обо всем у следователя. Лучше расскажи, что заставило тебя спустя два года начать поиски отца?

– Разве я не говорила тебе? У меня все время было такое чувство, будто он жив. Но я относила это на счет того, что не могу смириться с его смертью. А две недели назад я столкнулась с ним нос к носу...

– Вот как? Но это же меняет дело, может, мы вообще не с того края заходим?

– Постой, не торопись делать выводы. Я увидела его на улице, издали. Сразу пошла навстречу. Отец как раз вышел из такси и расплачивался с водителем. Когда я оказалась совсем рядом, он повернулся и мы встретились с ним глазами. Понимаешь, – эмоционально воскликнула Александра, – мне кажется, что он узнал меня! И тогда у него не потеря памяти, и это однозначно был не его двойник, а он сам. Но потом отец сразу отвернулся и скрылся в толпе. Эдик, он просто ушел, будто меня и не видел!

У нее на глазах появились слезы.

– Но, – осторожно протянул Лямзин, – возможно, это все-таки ошибка?

Они подошли к своим машинам и стояли, разговаривая, около них.

– Вот ты как моя мама! Когда я ей все рассказала, она тоже отрезала: «Невозможно. Он мертв». А вечером мне на электронный ящик пришло письмо. Вроде бы от отца...

– Почему – «вроде бы»?

– Потому что ничего конкретного, из чего я могла бы заключить, что это пишет именно мой отец, и никто другой, в нем не было. Просто он сообщил, что жив, но пока не может появиться.

– Хм, интересно, – задумчиво протянул Лямзин. – А дословно текст помнишь?

Александра безнадежно махнула рукой:

– Да ничего особенного. «Я сейчас не могу всего рассказать тебе, но придет время, и ты узнаешь. Помни, я люблю тебя». И все. Такое письмо мог написать любой, кто знает, что у меня погиб отец. Если бы там было хоть какое-то подтверждение того, что это именно он!

– Значит, так. Сейчас ты садишься в машину и едешь за мной. Я поеду медленно, чтобы ты не отстала. Навестим следователя Фримена.

Александра с готовностью кивнула.

– Хорошо. Только, пожалуйста, не спеши. Знаю я, как ездить в связке: первый светофор проскочил, а второй не успел. И потом уже черта с два догонишь.

– Без паники, – ухмыльнулся Лямзин. – Если отстанешь – звони на мобильник. Я вернусь.

Александра скептически сказала:

– Смотри-ка почаще в зеркало заднего вида, провожатый. А то – «вернусь!», – иронично передразнила она его. – Лучше не теряй!

* * *

Следователя Фримена они застали попивающим чаек из чашки с кокетливыми заячьими ушками. Блестящая лысинка Алексея Карповича была окаймлена темно-русым, завитым в мелкий барашек венчиком, длинный хрящеватый нос нависал над узкими губами пессимиста, а маленькие, глубоко посаженные глазки его казались подслеповатыми и полусонными.

Впрочем, это впечатление скоро испарилось. Стоило только Лямзину задать вопрос о водительском полуботинке, оказавшемся на месте пассажира, как глаза Фримена сразу по-кабаньи насторожились.