Поражающий агент - Фридрих Незнанский

Игнатьев тут же сказал:

– Ну мне пора.

Ну уж нет.

– Подождите, Игнатьев. Не хотите мне рассказать, чем это вы тут заняты?

На лице Богучаевой отразилось явственное возмущение, на лице Игнатьева – нешуточный испуг. Кажется, он возомнил, что за ним следят. Не стоило лишать его иллюзий.

– Не заставляйте меня терять время. Все равно же узнаю.

– Я Баткина встречаю, – буркнул корреспондент ИТАР-ТАСС.

– Нобелевского лауреата? – удивился Турецкий. – Его что, кроме вас, некому встретить?

– Вообще-то, похоже на то, – оживился Игнатьев.

– Как это?

– Ну вручение премии освещалось и в прессе и вообще. А вчера я предложил сделать материал о приезде, так сказать, героя на родину, а мне начальство запретило.

Богучаева, видно, слышала это уже не в первый раз и осталась безучастна. А Турецкий удивился повторно, но сказал:

– Ну ничего, когда ваше начальство увидит и прочитает его пресс-конференцию в аэропорту – локти себе искусает.

– В том-то и дело, – сказал Игнатьев. – Никого здесь нет, никаких журналистов, никаких встречающих. А самолет из Стокгольма будет через полчаса. Чудеса. Ну ладно, я пойду.

– Все вынюхиваете? – насмешливо, хотя и непонятно о чем, сказала Богучаева. – Только не говорите, что работа такая.

– А если она мне нравится? – спросил Турецкий. Вот теперь он признался себе, зачем сюда поперся, старший советник юстиции собственной персоной. Он просто хотел еще раз увидеть эту женщину. Еще одна Ирина на его голову. Хорошо это или плохо?

А она молчала, рассматривала Турецкого, изучала. Потом сказала:

– Здесь так себе кофе. Пойдемте, я вас угощу.

Почему нет, подумал Турецкий, не на это ли я и надеялся?

– У нас тут есть общепит для сотрудников, – говорила Ирина Васильевна, поднимаясь вместе с Турецким на эскалаторе. – Мы его называем – спецбуфет.

– А в Москве есть такое заведение, – заметил Турецкий.

– Вам виднее, наверно, в министерствах всяких, генпрокуратурах…

– Да нет, вы не поняли, есть такое злачное место – «Спецбуфет No 7». Ресторанчик, очень симпатичный. Стилизован под двадцатые годы. Это на улице Серафимовича, в Доме на набережной. Понимаете, о чем я говорю?

– Я потомственная москвичка, – обиженным тоном сообщила Ирина Васильевна. – Вот сюда заходите.

Они оказались в небольшом помещении, где первый же взгляд на сервировку столов сообщал заинтересованному наблюдателю, что обслуживают тут обстоятельно и с любовью.

А Иванов между тем ждет, подумал Турецкий. Ну и плевать.

– Что закажем? – поинтересовался Турецкий. – По случаю такой встречи можно бы и…

– Я ничего, кроме кофе, не буду, – сразу внесла ясность Ирина Васильевна.

Сто шестнадцатая чашка, вздохнул про себя Турецкий и весело заказал два кофе.

– Ирина Васильевна, позволите вас называть Ирой?

Она кивнула.

– Ирочка, у вас есть собака?

– Почему собака? – удивилась Богучаева.

– А почему нет?

– Просто мне казалось, вы хотите за мной приударить.

От такой откровенности Турецкого не то чтобы покоробило, но все-таки…

– Это мой способ ухаживать. Просто обычно я сперва вызываю девушку на допрос, потом спрашиваю, есть ли у нее собака. Если выясняется, что нет, я дарю ей щенка…

– И потом женитесь на ней. – Ирина кивнула на обручальное кольцо на руке Турецкого. – Правильно?

– Ну примерно.

– Сколько же у вас жен, гражданин следователь? И сколько собак?

Ответить Турецкий не успел, ожил мобильный телефон. Он глянул на дисплей, номер не определялся.

– Да?

– Александр Борисович? Как только мне сказали, что вы звонили, я тут же перезвонил. – Это был президент.

– Видите ли… – Турецкий назвал президента по имени отчеству, – я хочу узнать, была ли у вашей собаки справка и клетка. К расследованию обстоятельств аварии это, собственно, отношения не имеет, но все-таки хотелось бы…

– М-мм… – сказал президент. – Вообще-то, я не уверен, но… Подождите. А какая, собственно, справка?

– Медицинская. Ветеринарная. Так положено.

– И клетка тоже положена?

– Мне так объяснили в специальной службе.

– Первый раз об этом слышу.

– Вы раньше летали со своим псом?

– Обижаете, Александр Борисович! Он со мной весь мир объездил.

– Но это всегда было на вашем личном транспорте, правильно?

– Ну да.

– Вот видите. А в общедоступной гражданской авиации совсем иные правила.

Президент помолчал, проглатывая пилюлю. Потом сказал:

– Знаете что, я спрошу у жены и вам перезвоню, не отключайте телефон, хорошо?

– У человека, с которым вы говорили, очень расхожее имя-отчество, – заметила Богучаева.

– Да, я тоже обратил внимание, – улыбнулся Турецкий.

– Хотите еще кофе? – предложила она. – Я угощаю.

– Боюсь, – сказал Турецкий, – я не могу себе этого позволить. – Он имел в виду здоровье, и в частности – состояние пульса, но не уточнять же такие несимпатичные детали.

Две минуты спустя президент перезвонил:

– Знаете, Александр Борисович, это очень странно, но ее не было.

– Чего именно? Справки или клетки?

– И справки и клетки. То есть я хочу сказать, что, когда Семенов забирал Флипа, супруга ему ничего такого не давала. Я думаю, что он все это сам сделал.

– Он не звонил ни вам, ни супруге из Шереметьева?

– Нет, я специально сейчас у нее спросил. Догадался, что вы захотите это знать, – похвастался президент.

Турецкий бросил взгляд на Ирину. Ирина усердно рассматривала кофейную гущу.

– Последний вопрос, – попросил Турецкий. – В двух словах – о Семенове. Сколько ему было лет, предыдущее место работы?

– Лет около сорока, я точно не помню. Он военный моряк, подводник, мичман в отставке. Я могу прислать вам его личное дело. Только к чему это?

– Интересно, а как он к вам попал?

– Это долгая история. Давайте я все же пришлю…

– А если в двух словах?

– А если в двух словах – это родственник моей жены. Но учтите, дальний, очень дальний!

Турецкий поблагодарил и повесил трубку.

– Вы странно за мной ухаживаете, – несколько обиженно заметил Ирина.