Ложь во благо - Алессандра Р. Торре

— Ладно. Я это сделаю, — я пыталась сдержать восторг, но он все равно просачивался в речь.

Уголки его губ приподнялись, но не в улыбке. Он был разочарован, но у меня не было времени обдумать это прежде, чем он заговорил:

— Я принесу тебе копию дела Гейба завтра.

— Это было бы отлично, — я смотрела, как он бросил кусочек пазла, не найдя ему места.

— Я пойду домой. Спасибо за еду и гостеприимство.

— Не за что, — я встала. — Я благодарна за цветы. Они красивые.

Двое вежливых взрослых, кружащих вокруг мертвого подростка.

— Спасибо, что не хлопнула дверью перед моим лицом, — он остановился в прихожей, а затем наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Щетина скользнула по коже, от него пахло так же, как в ночь нашего знакомства, но без сигаретного дыма из бара. Приятно. Очень приятно.

— Спокойной ночи, — он отстранился и вышел за дверь, споткнувшись на первой ступеньке и схватившись за опору.

— Осторожно. Спокойной ночи, — я придерживала дверь, пока он не спустился до середины лестницы, направляясь к блестящему черному «Мерседесу», припаркованному на моей дорожке. Я закрыла дверь и заперла замок, а потом потянулась и задвинула засов.

Вернувшись в столовую, я взяла наши бокалы и пустую бутылку, затем выключила свет, оставив пазл на другой вечер. Стоя у раковины, я выдавила лавандовое средство для мытья посуды на новую мочалку и вымыла тарелку.

Он был интересным мужчиной. С очень высоким эмоциональным интеллектом. Он мог читать меня так же хорошо, как я его, или даже лучше. Он умело прятал эмоции за обаянием. Мой отец сказал бы, что он держал свои игральные карты близко к груди, и был бы прав. Он был скорбящим мужчиной с тяжелым прошлым, но также… в нем было что-то более глубокое. Я не могла определить, что именно, и это сводило меня с ума.

Может, это было просто примитивное влечение. Мое тело реагировало на его присутствие странным образом, и, когда мы расходились, я поборола желание потянуться за поцелуем.

Я взяла пушистое белое кухонное полотенце и протерла красную керамическую тарелку. Мне также нужно было оценить вероятность того, что мое влечение к Роберту Кевину усилилось, когда я обнаружила его связь с Кровавым Сердцем. А теперь, когда он нанял меня составить психологический портрет, я практически вибрировала от восторга.

На таких возможностях делались карьеры. Если Рэндалл Томпсон был убийцей — а все новости отмечали, что так и есть, — его дело будет изучаться специалистами психологических наук десятилетиями. Его мотивы. Его прошлое. Переход мысли в циклическое действие. Рэндалла Томпсона будут сравнивать с Лонни Франклином-младшим и Джозефом Джеймсом Деанджело, а мне достанется роскошный вид на каждую деталь из первых рядов. Если Роберт добудет мне доступ… к черту цветы и оргазмы. Это огромное событие, и, каким бы невероятным это ни казалось (все шесть дел?), я поверила, когда он сказал, что сможет достать дела.

Самоуверенность, возможности, воспоминания о нашей совместной ночи — спутанных простынях, разгоряченных телах и лихорадочных поцелуях, — из-за всего этого Роберт Кевин застрял у меня в голове. Это фиксация, притом не совсем здоровая.

Он скорбел. Он травмирован. Гейб Кевин умер, как и пятеро других невинных мальчиков. В этом был виноват монстр, и мне не стоило пускать слюни на мысли о его изучении. Я открыла шкафчик и водрузила тарелку поверх остальных.

Шестеро мальчиков умерли, и скоро мне вручат ключи к причине.