Ищи ветра в поле - Маргарита Южина

– Может, к ней приходил кто-нибудь? – тянула Люся жиденький чай из беленькой чашки.

– Как не приходить, приходили. Постоянно дверь туда-сюда скрипела. Ученики к ей прямо хороводом шли. И маленькие – где кому помочь, и большие – кого к эхзаменам подтянуть. Ну и совсем взрослые, лысые даже. Просто так приходили, посидеть, про жисть побалакать. Аня-то после обязательно зайдет, похвалится, чаем угостит. Я ведь одна живу, сильно-то себя не побалуешь на таку-то пенсию. Она угощала.

«А где же муж-милиционер? Забылась бабушка».

– А в последнее время не помните, кто приходил? – пыталась хоть за что-то уцепиться Люся.

– У Ани незадолго до смерти-то буйное гулянье было: школьников своих встречала, ну тех, какие тепереча больше не учатся. Из головы вылетело, как ить они прозываются-то…

– Выпускники? – подсказала Люся.

– Верно, выпускники к ей приходили. Такие видные все, ладные, любо-дорого смотреть. Их-то я запомнила, а кто после был иль до этого, не припомню.

Люся вздохнула. Ну что ж, теперь ей, Людмиле Ефимовне, самое время отправляться на кладбище. А что делать? Номер школы, где трудилась Анна Никитична, соседка, конечно, не знала, да и в лицей ее переделали или колледж. Какого года выпускники собирались – тоже неизвестно, родственников нет.

– А вы не помните, может, Анна Никитична дружила с кем-нибудь? Приятельница у нее была?

– Как не быть, была.

– Кто она? Где живет?

– Да я ж! Мы с ей завсегда дружбу водили. Она мне все про себя рассказывала, ничего не таила. Ближе меня никого у нее не было. О-хо-хо, скоро уж и мне на тот свет собираться.

– Не торопитесь, туда еще никто не опоздал. Скажите лучше, как могилу вашей подруги отыскать?

Бабуська подробно описала, на каком кладбище покоится несчастная и в каком месте, на том и распрощались. Теперь Люся ехала прямо на Вышаевское кладбище. Надо было хоть что-то узнать про старую учительницу. Почему-то Люсе казалось, что, как только она подойдет к могиле, сразу увидит кого-нибудь из скорбящих учеников. Глупость непростительная. Обычная могилка, скромный памятник, невысокий холмик с еще свежими цветами. И никого. С круглой фотографии на Люсю смотрело доброе лицо той самой женщины, которую они с Василисой тащили в пледе.

– Вы уж простите нас, – неизвестно почему принялась извиняться Люся. – Некрасиво вышло, но мы сразу Потапову сообщили, это Пашкин друг, в милиции работает… Мы попросили, чтобы вас нашли, честное слово… Мы постараемся найти того мерзавца, который так… с вами.

Люся потопталась некоторое время: сразу уехать не могла. Зачем она ехала сюда через весь город? Надеялась, что кто-то ей все объяснит? Или просто уже не знала, куда идти? Неожиданно в голове мелькнула мысль. Люся быстренько достала из старой, зашитой теперь суровой ниткой сумочки ручку, оторвала листок от блокнота и написала: «Позвоните мне по номеру…» Записку заткнула за трещину в памятнике на видном месте. Теперь можно было ехать домой. Любой, кто придет к Анне Никитичне, наверняка позвонит, а уж там можно будет и разговаривать…

Василиса еще с утра, после ухода подруги, уселась перед зеркалом «делать лицо». Макияж отнимал у нее целую прорву времени, но он того стоил, на ненакрашенную Василису Олеговну смотреть было тяжело. Некрасивости она была редкой, однако уже давно не считала красоту достоинством и при полном отсутствии природной выразительности умела создавать искусственную. Красивой должна быть душа! Это было жизненным девизом Василисы, но вся беда в том, что не каждому хотелось в эту самую душу заглянуть. Управившись с внешностью и выложив коту остатки рыбы, она поспешила в поликлинику. В регистратуре сидели четыре женщины в белых халатах и оживленно обсуждали вчерашнее ток-шоу.

– Нет, молодцы все-таки, – пылко делилась ощущениями пухлая розовощекая женщина. – Так и надо, прямо с экрана бичевать равнодушие и хамство! Ведь сейчас куда ни пойдешь…

– Скажите, пожалуйста, а улица Красная, четырнадцать – это какой участок? – просунула Василиса в окошко голову.

– И в самом деле! Вот вчера ехала в автобусе, вы не поверите, кобылой обозвали! – возмущалась еще одна регистраторша, никак не реагируя на торчавшую голову. – Я, понятное дело, тоже молчать не стала…

– Женщины! Кто здесь регистратор? – упорно продолжала интересоваться Василиса, но ее так же упорно не замечали.

– Нет, вот мне не все передачи нравятся, а эта прямо за душу… Женщина? Вы что – окаменели? Что это вы почти вся сюда просунулись? Вы что, не можете по-человечески подождать пять минут? Валь, ты глянь на эту рожу!

Василиса была хорошо накрашена, она это точно помнила, поэтому высказывание злобной тетки сначала ее ошеломило, а потом взбесило неимоверно… Она, конечно, постаралась держать себя в руках, поэтому только процедила:

– Если ты, толстая клизма, не скажешь, где мне найти нужный кабинет, то завтра же вся ваша поликлиника пойдет с молотка! Ты еще не знаешь, кому грубишь!

Женщины не ожидали такого поворота событий, хотели было показать силу натренированных голосовых связок, но что-то их удерживало. Кто его знает, сейчас в такое время живем, что в каждый момент можно очутиться у разбитого корыта.

– Засуньте свою голову обратно, освободите окошко и говорите нормальным языком, чего хотели узнать? – прогнусавила одна из женщин.

– Красная, четырнадцать – какой участок?

– Тринадцатый. Сейчас там Приходько Елена Юрьевна принимает, кабинет двадцать первый, – сделала одолжение регистраторша и снова нырнула в обсуждение программы.

Василиса отыскала двадцать первый кабинет и пристроилась в хвост очереди. Приходько принимала до двенадцати, времени оставалось полчаса до конца ее рабочего дня, а перед Василисой толкалось еще пять человек.

– А у вас, простите, что стряслось? – обернулся к ней сухонький старичок, опираясь на палочку. – Вас кардиология, хирургия волнует или, может быть, гинекология?

– А вы что – гинеколог? – не утерпела Василиса.

– Да нет, я по болезни здесь сижу, а не по долгу службы. Что-то вот здесь хрипит, а что – понять не могу.

Василиса могла бы поддержать беседу, но говорить о болячках, да еще о чужих, совсем не любила. У нее моментально портилось настроение, и ей начинало казаться, что она болеет всем одновременно. Причем давно и безнадежно. В поликлиниках каждый чувствует себя чуточку инвалидом. Поэтому, чтобы не обидеть старичка, она широко ему улыбнулась и предложила:

– Давайте лучше о погоде.

– Да, – подхватил дедок, – погоды стоят изумительные, только вот к ночи поднимается давление, а в ногах ломота крутит.

Как Василиса ни крепилась, но, когда вошла в кабинет, ее уже всерьез мучила головная боль, хрипы в груди, ломота в ногах и простата.

– Ваша фамилия? – не отрываясь от записей, спросила худощавая ухоженная женщина.