Селфи с римским фонтаном - Наталья Солнцева

Астра слушала затаив дыхание. Этот сюрреалистический диалог захватил ее какой-то неизведанной глубиной, которая таилась за каждым словом. Она теряла ощущение реальности…

– Вы мертвы и не можете воскреснуть! – продолжал Евланов. – Вы попробовали… и у вас не получилось. Зачем вы ходите на кладбище?

– Здесь лежит…

Он не дал ей договорить.

– Не лгите ни себе, ни мне! Нельзя жить по давно устаревшему и забытому сценарию. Судьба отомстит вам. Никогда не возвращайтесь туда, где все кончено.

Женщина опустила голову и стояла, словно обдумывая сказанное. Ветер приподнимал подол ее юбки, открывая точеные икры и колени. Ее ноги были изящны и вызывали восхищение.

– Разве все кончено? – спросила она.

– Почти…

– Если бы вы оказались правы!

Старушка в сером плаще и черной повязке на седых волосах испортила Астре всю обедню. Она бесшумно подкралась и с искренним изумлением воскликнула:

– Что ты там ищешь?

– Ой! – испугалась Астра, на ходу придумывая ответ. – Ключи… я ключи уронила…

– Какие ключи, дочка?

Пожилая дама была глуховата и говорила очень громко.

Евланов повернулся на голоса, а женщина, которой он преграждал дорогу, воспользовалась моментом и проскользнула мимо. Он не стал ее догонять. Впрочем, Астра, лишенная возможности вести наблюдение, этого уже не видела. Она объясняла любопытной старушке, как раскрыла сумочку, чтобы достать носовой платок… а ключи выпали и потерялись… Та сокрушенно всплескивала морщинистыми руками.

– Вот беда, так беда… Ищи, голуба! Не то замки менять придется. Жулья нынче развелось, как грибов в лесу. Залезут, все вынесут!

Астра для виду продолжала «поиски». Сердобольная старушка ей помогала – ворошила палочкой в траве. Тем временем Евланов и женщина исчезли.

«Откуда ты взялась на мою голову? – вздыхала Астра. – Всю слежку завалила!»

Пришлось возвращаться к «Пассату». Матвей сидел в машине, жуя бутерброд.

– Где ты пропала? Я уже хотел идти за тобой.

– Лучше скажи, куда делся Евланов?

– Они оба уехали, и мадам в трауре, и ее ухажер. Сначала она, потом он. А чем они там занимались, на кладбище?

– Не тем, о чем думает его мамаша…

Крым, Евпатория. 1914 год

Ислам-Али постарел, его тело точили болезни.

Дети выросли, любимая жена из юной стройной, как кипарис, красавицы превратилась в дебелую матрону, увешанную ожерельями и браслетами. Она обожала шербет и часами валялась на подушках, куря кальян. Мужа перестали волновать ее смуглые прелести. Он испытывал равнодушие ко всему, кроме денег.

Это лето в Крыму выдалось жаркое, сухое. В воздухе витало дыхание войны. Фронт был далеко, в Европе, и казалось, беда не докатится до приморских степей. Тревожные вести приходили из портов, где моряки за стаканчиком рома обменивались друг с другом неутешительными новостями. Немецкие войска оккупировали Люксембург, Бельгию и продвигались к Парижу.

Торговля пришла в упадок. Правительства развитых стран занимались размещением военных заказов, оружием, провиантом и снаряжением для армий. Над пряничными городками Старого Света носился пороховой дым, смешанный с запахом цветущих лип.

Бумажные деньги стремительно теряли надежность. Богатые аристократы, промышленники и банкиры поспешно вкладывали капиталы в «вечные ценности» – антиквариат, золото и предметы искусства. Красивые женщины без оглядки бросались в объятия офицеров, уходящих на фронт. Солдаты пили водку и горланили строевые песни. Казалось, мир сошел с ума…

Ислам-Али послал старшего сына за кладом, спрятанным у дальних родственников, когда в городе поползли слухи о грядущей голодной зиме, о недостатке хлеба и ночных налетах на лавки и магазины. Происходило что-то смутное, пугающее своей неизвестностью. Некоторые купцы фрахтовали корабли и уплывали в Турцию – якобы там спокойнее.

Старик пребывал в самом дурном расположении духа – желчный, терзаемый страхом за накопленные богатства, он едва дождался возвращения Камиля. Его одолевали тяжкие мысли. Если он умрет, «священное» золото достанется чужим людям. Старый дом, прилепленный к скалам, разрушается, и кто знает, как скоро обнажится тайник в стене из камней, скрепленных известковым раствором…

– Камиль! – вскричал он, едва сын переступил порог его спальни. – Оно цело?

– Цело, отец…

Ислам-Али со стоном опустился на подушки. Его медленная кровь не согревала рыхлое тело, но сейчас он ощутил прилив жара в груди. Золото здесь! Оно рядом… загадочное и опасное. Великолепное, как вещи из обихода богов. Владыки прошлых царств и были богами для своих неисчислимых подданных.

– Где оно?

– В моей сумке, отец… Принести его сюда?

Лоб старика пронзила резкая боль, и он вяло махнул рукой. Не надо, мол. Потом.

– Как там дедушка Хафиз? Жив еще?

– Умер в прошлом году, – почтительно сообщил сын. – Он совсем умом тронулся. Соседи говорят, кричал по ночам. А днем все держался за голову и твердил, что не позволит сделать из нее чашу. За ним ухаживала Зифа, покупала еду и лекарства на те деньги, что ты посылал.

Ислам-Али судорожно дернулся и потянулся рукой к переносице. Вспомнил, как могучий воин из его кошмаров распиливал в этом месте череп… Оказывается, за столько лет он ничего не забыл.

– Кто живет в доме?

– Полоумный нищий бродяга… Поселился после смерти дедушки Хафиза. Жители селения называют его дервишем[5]. Может, он и правда дервиш? Питается овечьим сыром и пляшет под собственное пение. Кружится на одном месте…

– Он что-нибудь говорил тебе?

– Говорил, – кивнул Камиль. – Чтобы я поскорее увозил с собой проклятие этого дома. Признаюсь, мне стало не по себе от его слов, а особенно от взгляда, которым он проводил меня.

– Что взять с дервиша?

– Он радовался, как ребенок, когда я взвалил на осла поклажу и начал спускаться по тропе. Хлопал в ладоши и размахивал своими лохмотьями.

Селение располагалось так высоко в горах, что туда можно было добраться только на осле. Камиль оставил лошадь внизу, у купца, который продавал шерсть и виноградное вино. Тот дал ему осла, наказав быть очень осторожным.

– Хвала Аллаху, ты благополучно вернулся… – пробормотал Ислам-Али. – Золото надо продать. Немедленно.

Он поманил сына пальцем, и тот наклонился к его изголовью. Старик прошептал, сколько денег они должны выручить. Камиль выпрямился, потирая затылок.