Слишком большое сходство - Виктор Пронин

Железная кабина самосвала была явно великовата для Женьки, он чувствовал себя в ней просторно, иногда даже одиноко, как в большой пустой комнате. Боковое стекло он чуть опустил, и холодный осенний воздух гулял по кабине, наполняя ее запахами ночной дороги, мокрого леса, погасшего костра. Изредка на поворотах фары освещали деревья с редкой мертвой листвой, но едва дорога начинала выпрямляться, деревья тут же пропадали, будто отшатывались назад, в лес. Слушая удары капель по крыше кабины, Женька улыбался, чувствуя себя неуязвимым, надежно защищенным от непогоды, случайностей.

В тот вечер Женька приехал раньше обычного, и первым, кого встретил во дворе, был Деев. Тот поджидал его, сидя в своей квартире у окна.

– Сосед! – радостно закричал Деев, будто что-то прорвалось в нем. Он вышел на порог и нетерпеливо махал рукой, поторапливая Женьку. – Подь сюда! Да живее, живее. Господи, хватит тебе копаться! – Деев почти втолкнул его в свою квартиру. За рукав он поволок упирающегося Женьку к окну. – Гляди-ка! Каково? – Деев улыбался блаженно и загадочно.

– А что там? – Женька обернулся, ничего не понимая.

– Ты смотри, смотри! Видишь? Ну, под носом у тебя, под носом! Да куда ты смотришь-то! – В голосе Деева прорывалось нетерпение.

Женька послушно осмотрел подоконник, оконный переплет, попробовал, как работают шпингалеты, хотя уже догадался, что хотел показать ему Деев.

– Дерева! – не выдержав, крикнул старик. – Дерева видишь?!

– А-а! Посадил все-таки… Ну-ну! Ты, батя, даешь… А что, ничего деревья. Надо же, прям с ягодами посадил… Мастак, ничего не скажешь.

– Ты вниз, вниз посмотри. – Деев тыкал сухим узловатым пальцем в стекло. – Видишь? – И, не дожидаясь, пока Женька догадается, в чем дело, сам подсказал: – Дерн!

– Мать моя женщина! – восхитился Женька, и его маленькие глазки засветились неподдельным почтением. – То-то шуму будет, а?

– Какого шуму? – насторожился Деев.

– Ну, это… весной… Листья шуметь будут.

– А! – просиял Деев. – Это точно.

– И гроздья будут в самое окно просовываться, а?

– Будут, запросто дотянутся.

– Только это…

– Что? Что – это?

– Сетку бы на форточку повесить. Сетка нужна. Я тебе достану. У нас в гараже есть.

– На кой?

– Ну, эти… как их… – Женька нарочно поддразнивал старика, видя его нетерпение.

– Ну? Ну?!

– Дрозды. Они же налетят в открытую форточку, подоконник загадят…

– Загадят, – мечтательно улыбнулся Деев. – А и ладно. Пусть. Все запах. Какой-никакой, а живой! А то все известь, линоль… Не запахи, а черт знает что! Ну да ладно… Ты как, больно занят?

– А что? Опять везти что-то?

– Сходили бы к старому дому, а? Проведали бы… А, Жень?

– Чего его проведывать? Уж на дрова, наверно, тащат во все стороны… Полный разгром.

– Это да, – печально согласился Деев. – У меня там, понимаешь, дело… Собака-то осталась, Кандибобер… Там и живет. В одиночестве, можно сказать.

– Ты же собирался с собой взять!

– Привел я его сюда, все честь по чести. – Негромкий сипловатый голос Деева звучал растерянно. – Привел, хотя мои очень возражали. Баба поначалу ни в какую, а дочка вообще… Короче, были против. Ты, говорят, еще туалет во дворе вырой, чтоб уж совсем никакой разницы, чтоб все было, как в той гнилой избе. Ну ладно, говорю, выгоняй. Раз такое дело – выгоняй.

– И выгнала? – ужаснулся Женька.

– Ты слушай. Взяла она его за холку, это Кандибобера, значит, подвела к двери, а я из другой комнаты на все это дело смотрю. Что, ты думаешь, дальше происходит? Молчит пес, понял? Ни слова. Ни тебе скулежа, ни лаю, ничего. И даже не упирается. Не то чтобы с охотой идет, но и не упирается, только глазом косит, на бабу мою смотрит… А та подволокла его к двери и это… в рев. Во как. Села прям на пол и ревет… Так что, проведаем Кандибобера?

– Пойдем, – вздохнул Женька. – Моей еще нет, с работы, видно, не пришла, окна темные… Пошли. И чем все кончилось?

– Слушай. Выхожу в коридор, а они сидят друг напротив дружки и один другому в глаза смотрят. Баба ревет, а он так сидит. Меня увидел, хвостом об пол постучал и глаза потупил, извиняется, надо понимать, что бабу до слез довел. Все, зараза, чует. Он уж нас так изучил, так изучил… Вот несу пожрать. Ему мягкое надо, зубов-то нету… Два клыка, да и те шатаются.

– Значит, выгнали все-таки? – уточнил Женька.

Не, сам ушел. Переночевал и ушел. Прихожу вечером – нет пса. Туда-сюда – нет пса. Спрашиваю у своих – вы Кандибобера обидели? Клянутся и божатся, что не обижали. Попросился, говорят, на улицу и ушел. Хорошо, иду к старому дому. А там уж крыши нет, шифер весь растащили, рамы повынуты, да и от стен немного осталось… Дерева тоже какие повырублены, какие попорчены, какие вырыты… – Деев помолчал. – Ну ладно, прихожу, а посеред сада печка стоит, чуть дальше – крыльцо. Два столбика по бокам, а на ступеньках Кандибобер лежит. Дома нет, а крыльцо осталось. Услышал мои шаги, как залает! По-хозяйски так, кто, мол, идет, кого черти без дела носят? А когда узнал… Что было! Уж он и по земле катался, и в ноги бросался, и по саду кругами, кругами… Думал, видно, что я насовсем пришел, что теперь мы снова заживем, как прежде. Ну, так вот, я ему и говорю: пошли, дескать, домой, хватит свои принципы показывать. Привел. Постелил фуфайку в углу, тут, говорю, будешь жить. И кончай, говорю, фокусничать, шастать туда-сюда, зима скоро, холода пойдут, околеешь, к чертовой матери, от морозу. Нет, отвечает, не могу. Хоть режь меня, говорит, а не могу я на вашей новой квартире оставаться.

– Это кто говорит? – спросил Женька.

– Кандибобер, кто же…

– Пес, выходит?

– Ну! Баба, мол, косится, дочка ворчит, все не так да не этак… Не там будто лежу, не так стою, угол темный, того и гляди, чтоб кто не наступил… Нет, не останусь. И наутро опять ушел.

Женька хотел было расхохотаться и уж рот раскрыл, но, взглянув на лицо Деева, передумал. Хмыкнул только, передернул плечами, засунул руки поглубже в карманы. Однако не выдержал:

– Это на каком языке он тебе все это поведал? Не на французском ли, случаем?

– Чего это на французском, – обиженно проговорил Деев. – На человечьем.

– А может, на собачьем?

– Может, и на собачьем, какая разница. В общем-то я его понимаю, сам бы так поступил. Ну, посуди, что за жизнь такая: туда не ходи, там не ступи, во двор захочешь – жди, пока у хозяина настроение появится или кому понадобится выйти… Да не прозевай, успей проскочить в дверь, да еще так, чтоб шерстинку на бабьей юбке не оставить, а то под зад пинком получишь, во дворе кота облаять не смей, да и прилечь во дворе-то негде, везде мусор, железки, грязь, мокрота… Нет, правильно пес решил, я его не осуждаю.