Семь лепестков зла - Галина Владимировна Романова

– Мне.

– О, ты там уже побывал?

– Побывал. А почему нет? Что вас удивляет? Еще вчера я видел его живым и здоровым, а через два часа…

– Ты его видел? – Сучков повернулся и пристально уставился на Иванцова. – Разговаривал?

– Нет, но… Машину то он вел живым!

– Он вел? Ты его видел за рулем?

Вопросы для первокурсников! И заявления, сделанные сейчас Иванцовым, мог сделать только первокурсник.

– Нет, но…

– То то же, Сережа! – Сучков поднял вверх указательный палец, сильно боясь, что тот будет подрагивать, но ничего, нормально все прошло, показательно. – Ты видел машину. Предположительно, за рулем сидел Сиротин. Потом он куда то умчался и погиб в дорожной аварии. Не справился с управлением? Возможно, сам же видел, как он ездит. Ты мне вот что скажи…

– Что? – Иванцов приблизил голову к Сучкову, будто тот шептать ему что то приватное собрался.

– Ты куда хоть клонишь то? Зачем? И почему?

И он побрел неспешной походкой прочь от Иванцова с растревоженным чубом в сторону своего кабинета. Тяжело побрел. Устало. Он как никто понимал, что если Иванцов захочет, он может Альбине напакостить. И, словно в подтверждение его мрачных мыслей, Иванцов крикнул ему в спину:

– А у нее есть алиби?

Оставить без ответа этот выпад отвергнутого парня Сучков не мог. Он взялся за ручку своей двери, медленно ее повернул. И перед тем как скрыться в своем кабинете, ответил с легким подергиванием плеч:

– Вообще не считаю своим долгом ее об этом спрашивать.

Но спросил. И не только об алиби. Это он оставил на потом. Он обо всем ее спросил, что касалось минувшего вечера. И где была до того, как подъехала к дому Рыковых. И куда потом подевалась. И почему домашний телефон молчал.

– В пробке стояла, – для начала сказала Альбина.

«А могла и с журналистом встречаться», – тут же сделал мысленную пометку Сучков. Могла встретиться с ним и направить его туда, куда сама поехала. Чтобы он разнюхал, чтобы попытал счастья своего журналистского.

Но разве это преступление? Нет, конечно! Тем более что дела то и нет никакого: Рыков умер в результате несчастного случая.

– Потом все время с Иванцовым была. Домой его отвезла.

– А сама куда?

– Тоже домой.

Свидетельствовать в пользу этого утверждения тоже никто не мог. Телефон молчал. И она запросто могла снова встретиться с тем журналистом, который удрал от дома Рыковых. А чего удирал то, собственно? Кто его там застукал? Соседи? Сама вдова? Так темно было в доме. Дела-а-а…

– К телефону не подходила, потому что не хотела, – дула губы Альбина, совершенно не понимая, что происходит. И с чего это старший наставник устраивает ей допрос по полной программе. – Потом в магазин ходила.

– Ночью? – поднял брови Сучков.

– Ночью! Есть было нечего, я и пошла.

А могла и с журналистом встретиться. Могла с ним повздорить. Могла по башке ему чем нибудь съездить. За то, что он из благодарности не захотел с ней помириться. А потом замаскировать все под аварию. А как, интересно? Выбросить для начала бездыханное тело из машины, потом разбить стекло, следом разбить машину, спустив ее под откос.

Нет, мудрено очень. Этой девчонке не под силу. Владик высоким был, сильным, а значит – тяжелым. Если и сделал это кто то, то только не она. Да и вряд ли сделал.

Сучков протянул руку к телефону, набрал номер дорожной службы и через десять минут уже обладал информацией по ночному ДТП.

– Журналист твой летел, как ненормальный. Движение его машины засвидетельствовал видеорегистратор поста ДПС. Вот он и вылетел в кювет.

– А чего летел то? И куда?

Альбина первый раз за начавшийся так неудачно рабочий день осмелилась задать вопрос.

– Из проулка выскочил, как ненормальный, аж покрышки завизжали.

– Может, вас увидел?

– Вряд ли, – она вспомнила, как Иванцов, пользуясь ситуацией, прижимался к ней, увлекая в тень. – Нас видно не было. Мы в тени стояли. Там вообще темно.

– Может, его вдова засекла?

– В доме тоже было темно.

– А чего он там тогда делал?

– Откуда я знаю! – воскликнула Альбина и покосилась на Сучкова.

Неужели он ее подозревает?! В чем же?! В чем??? В той ереси, которую выдал вчера гусар этот чертов?! Так ей как никому было известно, что дела нет, которое так просили возбудить обиженные родственники. И отчет об отсутствии состава преступления уже отпечатан. Зачем ей привлекать Владика? И тем более – Владика?! Она сама себе сыщик!

– Может, родственники не успокаивались? – предположил уже миролюбиво Сучков, выслушав ее внимательно. – Мы им отказали. Вот они к нему и обратились!

– Почему к нему? Частные конторы сыскные имеются, – Альбина пожала плечами.

Пока она оправдывалась, до нее почти не доходило, что Владика больше нет. Сейчас, в тот самый момент, когда потеплели глаза Сучкова, когда полез он в свой стол за очередной бутербродной порцией, ее и накрыло.

За что?! Почему, господи?! Он же хорошим был человеком, славным, добрым, искренним. Много работал, старался заработать.

– Тут что то… Что то не так, – выговорила она, дождавшись, когда Сучков расправится с краюхой хлеба и треугольным ломтем сыра. – Может, задание от редакции?

– Насколько мне известно, редакция расследованием предполагаемых преступлений не занимается.

– Тогда это сугубо личное дело.

– Личное… – пробормотал Сучков и снова нахмурился.

Личным делом у Владика Сиротина до недавнего времени была госпожа Парамонова. И по имеющимся у него сведениям, Владик фотографию Альбины убрал со своего рабочего стола всего лишь пару недель назад. Может, подозрения Иванцова не так уж необоснованны?

Нет, нет, нет, не стоило об этом думать! Сучков тряхнул головой и ушел к начальству. Потом весь день был настолько загружен, что совсем пропустил тот момент, когда его юная помощница удрала в отпуск.

– Как это?! – выкатил он глаза в отделе кадров, куда пришел с вопросом. – Я же ее прямой начальник!

– Вы были заняты, – пожала плечами кадровичка и очень выразительным взглядом дала ему понять, что не очень то с ним тут уже и считаются. – Она обратилась напрямую наверх. Рапорт ей подписали. Она уже давно должна была в отпуск пойти. Весь график нам сбила.

– А мне?.. Мне то что делать?!

Он растерянно взглянул в висевшее на стене у выхода зеркало. На него посмотрел очень старый, седой мужчина. Сердитый и ссутулившийся. На костюме крошки, нос покраснел и припух, зараза насморк, зараза Иванцов. Его облик никак не вязался с бравыми офицерами, снующими по отделу с утра до ночи. Он был стар и дряхл и понимал это как никто. Но выдерживал срок, срок, нужный Альбине. Она же просила! И удрала! Молча, без предупреждения, как предательница!