Время уходить - Джоди Пиколт

– Скучаешь? – спросила я, и она кивнула; ей, наверное, было лет семь, не больше. – Хочешь горячего шоколада?

Когда пальцы девочки, бравшей кружку, скользнули по моей руке, я ощутила самый сильный толчок тьмы из всех, доселе мной испытанных. По-другому я это описать не могу.

Малышка не просила меня читать ее судьбу, а духи-проводники посылали в эфир четкие сигналы об этом, говоря, что я не имею права вмешиваться. Но в другом конце закусочной сидела мать девочки, улыбалась журналистам и махала рукой, не зная того, что знала я. Когда жена кандидата улизнула в дамскую комнату, я последовала за ней. Она хотела пожать мне руку, думая, что я очередная избирательница, которую нужно очаровать.

– Наверное, это прозвучит дико, – сказала я, – но вам нужно срочно проверить свою дочь на лейкемию.

Улыбка застыла на губах женщины.

– Энни рассказала вам, что у нее что-то болит? Простите, что она обеспокоила вас, и я ценю вашу заботу, но педиатр уверяет, что тревожиться не о чем. – И мать ушла.

«Я же говорил тебе», – беззвучно ухмыльнулся Десмонд, когда через мгновение кандидат покинул закусочную в сопровождении жены и многочисленной свиты. Я долго смотрела на оставленную девочкой полупустую кружку, а потом выплеснула ее содержимое в раковину. «Это неприятно, дорогая, – сказала Люсинда, – знать то, что ты знаешь, и не иметь возможности хоть что-то предпринять».

Через неделю жена кандидата вернулась в наш ресторанчик без мужа, одетая в джинсы вместо дорогого костюма из красной шерсти, и прямиком направилась ко мне. Я как раз вытирала столик.

– У моей дочери и впрямь обнаружили рак, – прошептала женщина. – Он еще не проник в кровь. Я настояла на том, чтобы ей сделали анализ костного мозга. Но из-за того, что болезнь захватили на самой ранней стадии, – тут она начала всхлипывать, – у Энни очень хорошие шансы. – Она судорожно схватила меня за руку. – А откуда вы узнали?

На том все могло бы и закончиться. Экстрасенс сделал хорошее дело, и вечный скептик Десмонд был на этот раз посрамлен. Но мама девочки оказалась сестрой продюсера известного шоу «Клео!». Вся Америка любила Клео – простую девчонку с Манхэттена, буквально выросшую на глазах у зрителей и сделавшую небывалую карьеру на телевидении. Теперь ведущая этого ток-шоу стала одной из самых популярных женщин на планете. Если Клео читала какую-нибудь книгу, ее примеру следовала каждая американка. Однажды теледива заявила, что собирается дарить близким на Рождество банные халаты из бамбукового волокна, и сайт компании-производителя обрушился от количества заказов. Если Клео приглашала на интервью кого-нибудь из кандидатов, именно он потом побеждал на выборах. И когда она позвала меня в свое шоу, чтобы я предсказала ей будущее, моя жизнь изменилась в одночасье.

Я сообщила Клео вещи, которые мог предположить любой идиот: что в будущем ее ждет еще больший успех, что в этом году журнал «Форбс» назовет ее самой богатой женщиной в мире, что ее продюсерская компания выпустит фильм, который получит «Оскар». Но потом что-то неожиданно ударило мне в голову, и я весьма опрометчиво, хотя в данном случае надо было подумать дважды, прежде чем открывать рот, выпалила:

– А еще вас ищет дочь.

Лучшая подруга Клео, в тот день принимавшая участие в шоу, возразила:

– Но у нее нет дочери.

Популярная ведущая и правда жила одна, молва не связывала ее имя ни с кем в Голливуде. Однако глаза теледивы вдруг наполнились слезами.

– На самом деле есть, – с трудом произнесла она.

Это стало одной из сенсаций года: Клео призналась, что в шестнадцать лет была изнасилована на случайном свидании. После этого ее отправили в монастырь в Пуэрто-Рико, где она родила девочку, которую сразу отдали в приемную семью. Были начаты поиски сиротки, которой теперь уже исполнился тридцать один год, и в телестудии состоялось трогательное воссоединение матери и дочери. Зрители рыдали, рейтинг Клео взлетел до небес, она получила премию «Эмми». А меня ее продюсерская компания в качестве награды превратила из простой официантки в знаменитого экстрасенса, ведущую собственного шоу, которое показывали по нескольким каналам.

Ко мне часто обращались, когда дело касалось детей. Полицейские просили отправиться вместе с ними в лес, где обнаружили трупы ребятишек, чтобы я попробовала что-нибудь узнать об убийцах. Я приезжала в дома, из которых детей похищали, и старалась нащупать для следователей хоть какую-то ниточку. Мне приходилось посещать места преступлений, по которым я ходила в специально надетых по такому случаю ботинках, пачкая их кровью, и пыталась нарисовать картину произошедшего. Я спрашивала Десмонда и Люсинду: переступил ли пропавший ребенок последнюю черту или еще находится в мире живых? В отличие от псевдоэкстрасенсов, которые звонили на горячую линию с целью прославиться, я всегда ждала, чтобы копы сами обратились ко мне за помощью. Некоторые случаи, которые я разбирала на своем шоу, были совсем свежими, другие давнишними. У меня был исключительно высокий показатель точности, потому что я никогда ничего не придумывала от себя, даже в детстве. Обретя популярность, я начала класть под подушку пистолет 38-го калибра и потратила немало денег, оснастив свой дом самой навороченной системой сигнализации. А еще у меня появился телохранитель по имени Феликс – настоящий верзила, этакая помесь несгораемого шкафа и питбуля. Используя свой Дар для помощи тем, кто потерял близких, я сама превратилась в мишень: только представьте, сколько извращенцев и прочих злоумышленников, зная, что я легко способна их вычислить, хотели добраться до меня.

Как водится, находились и те, кто критиковал мою деятельность, куда же без этого. Скептики считали меня мошенницей, которая обдирает доверчивых людей как липку. Ну что ж, такие экстрасенсы действительно встречаются. Я называю их болотными ведьмами, ясновидящими с большой дороги. Как есть честные адвокаты и жуткие проходимцы, хорошие врачи и коновалы, точно так же существуют настоящие экстрасенсы и шарлатаны. Другая, более странная претензия исходила от тех, кто укорял меня: дескать, как можно, пользуясь богоданным даром, брать за это деньги?! Таким людям я приношу извинения и каюсь в том, что не имею желания бросать две свои давние привычки: регулярно что-нибудь есть и жить под крышей. Никто ведь не упрекает Серену Уильямс или Адель за то, что они капитализируют свой талант, верно? По большей части я не обращала внимания на то, что обо мне пишут в прессе. Спорить со злопыхателями – все равно что перевешивать с места на место картины на «Титанике»: это абсолютно ни на что не повлияет.

Так что, да, у меня были хулители, но имелись и горячие поклонники. Благодаря им я научилась ценить самые приятные в жизни вещи: постельное белье «Фретте» и бунгало в Малибу, шампанское «Моэт и Шандон» и мобильный Дженнифер Энистон среди номеров быстрого набора. И вдруг я перестала просто делать предсказания, а начала пристально следить за рейтингом телепрограмм. И уже больше не слушала Десмонда, когда он говорил, что я превращаюсь в медийную шлюху. Мне казалось, что, раз я по-прежнему помогаю людям, то вправе рассчитывать на достойное вознаграждение и славу. А что в этом такого особенного?